Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

Шесть лет назад был суд. Я помню всё до мелочей. Я — единственная, кто выжил в той трагедии.

Демид знал об этом всё это время. Знал и молчал. Почему? Я пытаюсь найти ответ в его поступке. Может, он хотел не напугать меня раньше времени? Или хотел дать возможность справиться с этим, не сломаться под тяжестью воспоминаний?

Или были причины, о которых мне не следует знать? Я не могу отделаться от мысли, что здесь что-то большее, чем просто желание меня защитить.

Сжимаю кулаки и глубоко вдыхаю. Не плачу. Сейчас не время для слабости. Нужно всё обдумать, собраться с силами и поднять голову. Я должна разобраться во всём этом.

Я уверена, что ответы найдутся, и я смогу их принять. Я справлюсь.

В ухе — тишина. Глеб, кажется, понял: сейчас лучше молчать. Но внутри гудит одно: почему он ничего не сказал?

У дальнего края дорожки замечаю Артёма. Стоит как бы случайно. Взгляд ни за что не цепляется. Но я знаю — он следил. Не охранял. Держал рядом. Медленно поднимаю руку. Кивок, короткий жест: всё в порядке. Пока. Он не двигается. Только еле заметно кивает в ответ и уходит в тень.

За спиной раздался тихий, твёрдый шаг. Я почувствовала, как кто-то приблизился ко мне. Знакомый запах, мягкая и тёплая ткань пиджака…

— Поговорим? — раздался низкий, ровный голос.

Знала, что он знает. Не обернулась сразу. Стояла неподвижно, дышала, пытаясь сдержать бурю внутри. Потом медленно развернулась. Его лицо было спокойным, но в глазах читались внимание и забота. Он слышал всё и был готов поддержать разговор.

— Ты знал, кто я такая? — мой голос дрожал, в нём звучали горечь и растерянность.

Демид посмотрел на меня прямо, не прячась. Я увидела в его глазах искренний интерес и готовность понять. Голос — всё такой же ровный. Но в нём появляется вес.

— Запах. Инстинкт. Ты прошла мимо меня. А когда Илья на следующий день принёс досье — я открыл документы и… Увидел. Фамилию. Возраст. Архив. Ты — та девочка.

Я молчу. Всё внутри сжалось, как в кулак. А он продолжает:

— И с того дня всё изменилось. Я не искал тебя. Не преследовал. Но теперь ты — часть моей стаи. Моя. Не потому что это красиво звучит. Потому что так есть.

Я отвожу взгляд. Слишком многое стучит внутри.

— Почему ты не сказал сразу?

— А ты была готова услышать?

Он делает шаг ближе. Почти вплотную.

— Я не прятал правду, Мира. Просто ждал момента, когда ты увидишь не судью. А меня.

Отвожу взгляд. Слишком много. Слишком вдруг. Грудь сдавливает — не от злости. От осознания.

Он не двигается. Стоит рядом.

— Ты молчал, — шепчу. — После аэропорта. Когда понял, кто я.

— Молчал, — кивает. — Осознанно.

— Почему?

Он чуть выдыхает. Смотрит прямо, не прячет ни взгляда, ни смысл.

— Эти две недели… я смотрел на тебя. Как ты живёшь. Дышишь. Смеёшься. Тренеруешься. Ты сильная. И ты не сломалась. Я не хотел, чтобы ты увидела во мне только судью. Или того, кто связан с твоим прошлым.

Я молчу. Он продолжает, чуть тише:

— Ты многое во мне увидела. Больше, чем другие. А если бы я сразу сказал, кто я и как связан с твоим прошлым… Всё бы изменилось. Всё бы свелось к аварии. К делу. К боли.

— А что изменилось бы для тебя?

Он смотрит серьёзно:

— Ничего. Ты была важна и до того, как я понял, кто ты. Просто стала ближе.

Глава 40

Беру Мираславу за руку и веду обратно в зал.

Шум, музыка, огни — всё гудит, накатывает волной. Но её пальцы в моей ладони — якорь.

У входа останавливаюсь, наклоняюсь к ней:

— Всё хорошо. Отдыхай.

Целую в висок.

Она кивает — едва заметно. Я отпускаю. Смотрю, как уходит к подругам.

Разворачиваюсь и возвращаюсь туда, где ждут не друзья — собеседники по должности.

Киваю Станиславу — тот чуть отступает, уступая место рядом. Вокруг — ректоры, кураторы факультетов, кулаки с дипломатами.

Говорят о политике, реформах, благотворительности. Всё чинно, по протоколу — но фон напряжён. Слишком много слухов.

— Демид Викторович, — подаёт голос один из ректоров. — Вы же, надеюсь, поддержите вылазку наших выпускников?

Складываю руки на груди, смотрю поверх бокала:

— Такая необходимость?

— Практика, — быстро отвечает второй. — Сейчас в секторах спокойно. Периметры чисты, охотники справляются. Но выпускникам нужна реальная обкатка — под контролем. Один из южных районов. Идеальный вариант.

Звучит дипломатично. Но между строк читается: пустить. Мы всё устроим. Без шума.

Станислав косится на меня. Молчит. То ли соглашается, то ли ждёт, что скажу.

— Если идут — только группами, — говорю. — С обязательной связью, маячками, прикрытием. Никакой самодеятельности.

— Разумеется. Всё по уставу.

— И список мне на стол. Каждый — с профилем и назначением. Без моей подписи никто никуда не выйдет.

Они кивают. Благодарят. Привычно.

Снова смотрю в зал. Вижу, как Мираслава смеётся с подругами.

Она — причина, по которой я не отпускаю всё это на самотёк.

Раньше подобное не особенно волновало. Документы, маршруты, списки — всем этим занимался Илья. У него нюх на кадры, я ему доверял.

Но сегодня всё иначе.

Другая обстановка. Другая ответственность.

И дело не в рейде. Не в выпускниках. А в ней.

Моя девочка — охотница.

Мог бы запереть её дома. Один приказ — и останется. Поворчит, вспылит, будет злиться… А потом простит. Потому что поймёт.

Но стоит ли?

Медведь внутри ворчит — утробно, низко, глухо. Его инстинкт однозначен: пара должна быть в безопасности. Дома. Под лапой. Где тихо, тепло, и ни одна тварь не подберётся ближе, чем я позволю.

По звериным меркам — он прав. Сто процентов.

Но если бы я всегда слушал его — не дошёл бы туда, где стою сейчас. Не стал бы судьёй. Не смог бы смотреть в глаза тем, кто теряет своих.

После ещё пары тем мы со Станиславом отходим в сторону.

— Ты приедешь завтра? — он быстро считывает эмоции на моём лице.

— Думаю, да. Не вижу причин не приходить, — отвечаю с лёгкой улыбкой.

— Вот и прекрасно. Сабина давно хочет с тобой пообщаться.

Он хлопает меня по плечу и уходит.

Смотрю на время. Нам тоже пора.

Даю Артёму знак — пусть готовит машину.

— Милые дамы, позвольте украсть у вас Мираславу, — подхожу, обнимаю девушку за талию и отвожу чуть в сторону.

— Ты не устала?

— Немного, — уклончиво отвечает