Порченая - Тала Тоцка

— Сейчас мне нужно одно, чтобы дело поскорей дошло до аукциона.

— Дойдет, — отвечает Мириам. — Ты уже столько для этого сделала.

— Тогда сводите. Посмотрим, что там за дом.

Максим

Никто не ждал, что я за два года стану невзъебенным американцем. Всегда думал о себе, что я космополит. Не в смысле гражданин мира, а в смысле, что мне похуй, где просыпаться.

Люди, которые принадлежат кругу, куда я вошел с ноги, живут в одинаково роскошных отелях, ездят в одинаково шикарных автомобилях, носят одинаково дорогие костюмы. И это зависит не от конкретной точки, где та или иная параллель пересекается с определенным меридианом.

Мы просто говорим на одном языке — языке денег. А значит, власти.

Но стоит только переступить порог мадридского аэропорта, как весь мой космополитизм сползает как дешманский грим актера такого же дерьмового театра.

Несколько минут просто дышу. Вдыхаю воздух полной грудью. Мне кажется, на своем континенте даже дышится по-другому. И земля под ногами своей ощущается, другой...

Я блядь был сицилийцем, им и подохну. Отец это знал. И дед Залевский тоже. Они мне постоянно об этом говорили, а я дурак не верил...

В Европу я прилетел по делам. Надо мотнуться из Мадрида в Вену, потом Цюрих, Париж, Стокгольм, Лиссабон. Мог отправить вместо себя доверенных людей, но мое присутствие ускоряет решение вопросов в разы.

Я сдержал обещание перед донной Луизой. Со скрытой поддержкой активов компании Залевски ни одна тварь не посмела тронуть земли семьи Фальцоне, и она осталась главой клана. При этом я позаботился о том, чтобы никто и никогда не смог связать наши с ней имена.

Я не искал встреч и не ждал благодарностей.

Все так, как ты и хотела, мама... Все так, как я тебе поклялся...

Текущие вопросы закрываю в течение рабочей недели. Все, теперь можно лететь назад в Штаты.

Но вместо этого говорю секретарю и охране:

— Мы летим обратно в Испанию.

Секретарь поправляет очки и переспрашивает, как будто не расслышал.

— Куда именно нам нужно попасть, сэр?

— В Сеговию.

У меня толковый секретарь. Он не спорит, просто уточняет.

— Сэр, в вашем графике этого города не было.

— Не было, — соглашаюсь, — теперь будет.

Больше ничего не объясняю. А потому что нечего объяснять. Меня просто туда тянет, хер знает почему. Поэтому летим в Мадрид, а оттуда до Сеговии берем машину.

* * *

Моя служба безопасности уже доложила, что Джардино сдались и признали Катю погибшей. Епископат вступил в наследство на земельный участок, ее имя вписали в книгу благодетелей. А вот на памятной табличке указан как даритель весь клан Джардино — дон Гаэтано сумел прогнуть епископов.

Только насколько удалось выяснить, ее тело так и не нашли. Сказать, что это не дает мне покоя, нельзя — я давно смирился. Но и уехать, чтобы не увидеть похожую на высушенную воблу донью, так просто не могу.

Как ее там звали, Марьям?

У миссии все так как и было — высокие ворота и гробовая тишина.

Жму кнопку домофона.

— Вы к кому? — раздается женский голос.

— Мне нужна донья Марьям.

— Мириам.

Точно, Мириам.

— Да, она. Мое имя Максимилиан Залевски, я был здесь с визитом больше двух лет назад, можете посмотреть по записям. Скажите донье, я хочу сделать пожертвование.

За забором устанавливается пауза.

— Доньи нет, она уехала.

— Когда вернется?

— Нескоро, сеньор. Донья племянницу домой повезла, а у той дочка маленькая. Если хотите оставить пожертвование, я могу провести вас в бухгалтерию.

Дальше диалог продолжать нет смысла, поэтому быстро прощаюсь.

— У меня есть счета миссии, благодарю. Я хотел лично увидеть донью.

И сажусь в машину.

* * *

Не знаю, зачем сказал водителю ехать на вокзал, но внутри не покидает странное гнетущее чувство потери. Точно такое же было два года назад, когда я торчал в Сеговии с детективом. И потом, когда приезжал прощаться с Марко.

Наверное не стоило сюда возвращаться. Теперь кружу по Сеговии как пес, потерявший след. А был ли здесь тот след? Это блядь самое главное, о чем стоило себя спросить.

— Останови, — прошу водителя.

С охраной выходим из машины. Прохожу мимо касс. Обходим вокзал по периметру, он здесь небольшой.

Выходим на перрон, и первое, что мне бросается в глаза — собака. Огромная белая псина. Стоит прямо посреди платформы здоровенный, как теленок. Видно, хозяева подготовились к перевозке — псина в наморднике, с поводком. Я знаю эту породу, пиренейский мастиф. Шерсть густая, волнистая.

Это кто ж такую махину с собой везет?

Меня отвлекают охранники, чтобы я дал проехать носильщику с чемоданами. Когда поворачиваюсь, псины уже не видно.

— Может уже пойдем, господин Залевский? — спрашивает охранник. — Или вы кого-то ждете.

— Пойдем, — в последний раз оборачиваюсь и вижу два удаляющихся женских силуэта.

Одна в длинной юбке с платком на голове. У второй волосы собраны на затылке, она одета в свободные брюки и блузу. На руках женщина держит ребенка, девочку. Девочка уткнулась матери в плечо и спит.

У этой, что помоложе, на спине рюкзак. Другая, которая постарше, катит чемодан на колесах, у нее еще небольшая сумка через плечо.

Белый пес идет рядом с женщинами, помахивая хвостом.

Не знаю, почему я на них смотрю. Это из-за собаки. Просто смотрю, как они идут по перрону, где только что объявили посадку на поезд.

Катя

Телефон у Мириам звонит в тот момент, когда мы стоим у табло и ждем, когда объявят посадку на поезд. Я поправляю Ангелине шапку и беру у нее из рук печенье, чтобы она не крошила на себя.

Мириам смотрит на экран, и у нее сразу меняется лицо. Она отходит на шаг, прикрывает динамик ладонью.

— Да… — говорит тихо. — Поняла, сестра. Не разговаривай с ним. Правильно ответила.

Делаю вид, что не расслышала. Если это меня касается, Мириам все расскажет.

Она возвращается к нам, Ангелина тянет к ней руки. Мириам гладит ее по голове и улыбается.

— Пойдем на перрон, Каталина, — говорит, — а то потом начнут толкаться, собака может испугаться.

У нас выкуплено целое купе, чтобы Ангел никому не мешал. Но он хоть и воспитанный, все равно впервые среди такого скопления людей. Поэтому я за него тоже волнуюсь.

Когда идем по перрону, не могу отделаться от чувства, что спину высверливает чей-то взгляд. Все время хочется обернуться. Но если я начну воровато озираться и оглядываться, мы с Мириам и Ангелинкой будем выглядеть как беженцы, поэтому уговариваю себя успокоиться.

Сеговия маленькая, мы