В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

Женевьева смотрит на меня с искренним интересом.

— Между вами больше нет прежней любви, не так ли? — Она задаёт этот вопрос прямо, но я не могу сердиться на неё. Кажется, мы подошли к концу нашего разговора.

Я качаю головой.

— Это более длинная история, чем я хотел бы рассказать здесь и сейчас, девочка. Но достаточно сказать, что нет. Это не так. Это сложно.

Она кивает.

— И что теперь? Мы расстаёмся? — Её губы сжимаются, и она явно не в восторге от этой мысли. В тот момент, когда она произносит эти слова, у меня возникает ощущение, что моё сердце готово выпрыгнуть из груди.

Каждая клеточка моего существа восстаёт против мысли о том, что я могу потерять её сейчас, когда мы так близки. Всё моё тело напрягается и болит, а член пульсирует от возбуждения. Я сопротивляюсь желанию наклониться и поцеловать её, запустить руку в её волосы и доказать ей, почему она должна уступить, несмотря ни на что.

Я не стремлюсь к детям — ни сейчас, ни, возможно, никогда. Но какая-то глубинная часть меня, похоже, забыла об этом. Всего минуту назад у меня был стояк, но теперь, при мысли о том, что она откажется от нашего соглашения, я чувствую отчаяние. Какая-то часть моего сознания словно рычит, что она моя.

Конечный результат может быть не таким, как я хочу, но мысль о том, чтобы наполнить её своей спермой, проникнуть в неё так глубоко, чтобы она не могла не укорениться, о том, чтобы взять её с намерением сделать её беременной... Эта первобытная часть меня ухватилась за эту идею, и мой член на ощупь кажется достаточно твёрдым, чтобы сломаться.

— Ты когда-нибудь хотела иметь детей? — Спрашиваю я, не в силах придумать более мягкую формулировку. Мой разум затуманен вожделением, и я чувствую, что вот-вот потеряю контроль.

Женевьева резко качает головой.

— Нет, — просто отвечает она.

— И что ты будешь делать, девочка, если мы расстанемся? — Задавая этот вопрос, я смотрю на неё, встречая её мрачный взгляд, и вижу нерешительность в её глазах.

— Я... — Она выдыхает. — Я не знаю.

— Возможно, всё было бы не так плохо, если бы мы не расставались. Для нас обоих...

Глаза Женевьевы расширяются, когда эти слова слетают с моих губ.

— Ты шутишь, — выдыхает она, и я ёрзаю на стуле, чувствуя, как мой член неприятно упирается в брюки спереди. Нет ничего смешного в том, что я сейчас чувствую, в потребности, которая, кажется, вот-вот разорвёт меня на части.

Я наклоняюсь ближе, опираясь локтем на стол, и вдыхаю её запах. Я чувствую, как она напряжена, словно испуганный олень, готовый убежать. Мне хочется схватить её за запястья и прижать к подлокотникам кресла, удерживая в плену, пока я жадно ищу её губы. Мне трудно думать сквозь туман вожделения, который окутывает меня, и я моргаю, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем они сорвутся с моих губ.

— Я не шучу, — шепчу я. — Ты собираешься расторгнуть этот брак с неприличной суммой денег. Достаточной, чтобы начать новую жизнь, как только пожелаешь? Ребёнок не сделает наш брак прочным, Женевьева.

— О чём ты? — Её голос напряжен, с придыханием. Близость, напряжение влияют и на неё. Я вижу, как её руки сжимаются на коленях, пальцы переплетаются вместе, и я знаю, что смогу убедить её. Я соблазнял многих женщин лишь убедительными словами, но никогда ещё ни одну из них мне так не хотелось соблазнить.

— Ты все ещё можешь уйти, — говорю я ей. — Но представь, что это как суррогатное материнство. Я получу наследника, а ты — свободу. Ты обеспечишь меня всем необходимым, а я сделаю так, чтобы ты могла свободно парить, словно птица.

— Наш брак продлится дольше, — замечает Женевьева, с трудом сглатывая. Её голос все ещё звучит напряженно, словно она тоже пытается собраться с мыслями. — Если я забеременею. Учитывая состояние твоего отца, это больше, чем...

Я больше не могу выносить этого ни секунды. Одним быстрым движением я наклоняюсь, беру её лицо в ладони и целую.

Я ощущаю, как она вздыхает, когда наши губы встречаются. Я слегка приподнимаюсь со своего места, обнимаю её за талию и аккуратно сажаю к себе на колени, её тело прижимается к моей груди, и я углубляю поцелуй. Внезапно на меня обрушивается шквал эмоций — её нежные, тёплые губы касаются моих, на языке ощущается вкус шампанского, её запах становится настолько близким, что я могу ощутить его кожей. Её вес на моих коленях, на моём возбуждённом члене, перья от её платья щекочут мне горло, а её губы приоткрываются под моими в изумлении.

Я не могу насытиться этим моментом. Я поднимаюсь выше, запускаю руку в её волосы и прижимаюсь губами к её губам, наши языки сплетаются, и я наслаждаюсь ею так, как представлял себе с той самой ночи, когда мы встретились. Всё, о чём я мечтал: от мягкости её губ до её вкуса на моём языке, всё это здесь, и я жажду большего. Я жажду всего.

Я жажду её.

Женевьева восхитительно извивается под моим телом, её ягодицы прижимаются к моему твёрдому члену, и я слышу, как она снова вздыхает, когда отстраняется. Я позволяю ей прервать поцелуй, моя рука все ещё в её волосах, и я смотрю на неё.

Она выглядит прекрасно. Её глаза блестят, губы покраснели, грудь быстро вздымается от резких, прерывистых вдохов, что говорит мне о том, что она возбуждена больше, чем хочет показать. Она пристально смотрит на меня, и я не могу дождаться, когда этот момент закончится.

— Я думаю, что смогу скрасить твоё дополнительное время, тайбсих (драгоценная), — бормочу я хрипло.

Женевьева облизывает губы, и я чувствую, как по её телу пробегает дрожь.

— Отпусти меня, — шепчет она, и когда я не отпускаю её немедленно, она прищуривается, глядя на меня. — Отпусти меня. Я не могу думать, когда ты...

— Пока ты сидишь на моем огромном члене? — Предлагаю я, слегка приподнимая бедра, чтобы она почувствовала, как он вдавливается в неё, и её щёки заливаются румянцем.

— Ты переоцениваешь себя, — говорит она с лёгким укором, снова отстраняясь. Я смеюсь, и на моих губах появляется игривая улыбка.

— Уверяю тебя, милая, это не так. Если хочешь, я могу показать тебе, насколько я хорош. Ты можешь оценить товар, прежде чем соглашаться на невозвратные отношения. Подойди ближе, если хочешь...

— Роуэн, — произносит