Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Прости, но двадцать девять лет – это уже не мланедец. Боже, между тобой и моей матерью…

Она отвечает детским голоском: — Квошке Бвоуди нужна его сосочка?

Я медленно выдыхаю, подавляя дикое желание перевернуть ее на спину и показать, как сильно мне нужна «сосочка».

— Тебе повезло, что я сейчас пытаюсь быть твоим другом, Лиса. Это все, что я могу сказать.

— Моим «другом»? Звучит зловеще.

Когда я не отвечаю, Грейс задумчиво произносит: — У меня никогда не было друзей-мужчин.

— Вот именно.

— Я не хотела сказать ничего плохого.

— Ну да.

Она приподнимается на локте и смотрит на меня.

— Ты так намекаешь, что не хочешь заниматься со мной сексом?

— Я хочу заняться с тобой сексом больше, чем хочу дожить до следующего дня. Больше, чем хочу, чтобы Бен Аффлек перестал снимать фильмы про супергероев. Больше, чем хочу, чтобы летающие машины стали реальностью. Но дело не в этом.

Грейс морщит лоб.

— А в чем тогда?

Мой член пульсирует так сильно, что я и сам не знаю, в чем дело. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы сосредоточиться и заставить кровь снова циркулировать в мозг.

— Я думаю, суть в том, что…

Она ждет, приподняв брови.

— Я уже сказал тебе, в чем дело. Я не хочу тебя трахать – пока. То есть я хочу, отчаянно хочу, но не буду.

Брови Грейс возвращаются в обычное положение.

— Хм.

— Ладно, это прозвучало зловеще.

— Я пытаюсь понять, романтично это или просто глупо, — произносит она.

— Ну спасибо.

Она снова кладет голову мне на грудь и прижимается ко мне. Затем начинает теребить край моей футболки. Кажется, что она делает это машинально, когда ее пальцы случайно скользят по моей обнаженной коже чуть выше пояса спортивных штанов, но мы имеем дело с Грейс Стэнтон. Она ничего не делает случайно.

Когда она медленно водит пальцем по моему пупку, я хрипло предупреждаю: — Грейс.

— Я знаю, — шепчет она. — Я тоже это почувствовала. Как думаешь, он прогрызет дыру в твоих спортивных штанах?

— Поверить не могу, что мы говорим о моем члене так, будто он заключенный, который вот-вот сбежит из тюрьмы.

Она просовывает большой палец под резинку моих спортивных штанов, и мой член вздрагивает, как бык на родео, как раз перед тем, как раздается звонок и ворота распахиваются. Я чувствую ее улыбку на своей груди.

— Хотя, это хорошая аналогия.

Грейс запечатлевает поцелуй на моей шее, чуть пониже уха. Меня пронзает волна вожделения, такая сильная, что у меня перехватывает дыхание.

— Ого. Даже я это почувствовала, — произносит она.

Я осторожно беру ее за запястье. Мой голос звучит грубо.

— Наверное, это было бы самым эгоистичным поступком с моей стороны – трахнуть тебя прямо сейчас. После этого я бы чувствовал себя полным придурком. Мы не будем этого делать.

То ли тон моего голоса, то ли моя рука, удерживающая ее от движения, действуют на нее, потому что по ее телу пробегает легкая дрожь, а дыхание становится прерывистым.

— А если я скажу, что мне это как раз и нужно? — шепчет Грейс.

Что-то в ее голосе напоминает мне слова Хлои, словно холодная вода, плеснувшая мне в лицо.

«Грейс не из тех девушек, которым нужны розы, любовные стихи и сказка со счастливым концом».

Она сказала мне об этом в день рождения Эбби, тогда же, когда рассказала, что родители Грейс погибли в результате автомобильной аварии.

Но теперь у меня есть еще одна часть головоломки. Я знаю, почему Грейс не хочет сказки со счастливым концом, почему она решила проживать каждый день так, словно он последний.

Она не думает, что что-то из этого сможет вспомнить.

Я переворачиваю Грейс на спину, беру ее запястья в свои руки и прижимаю к подушке, чтобы она не могла бесцельно ласкать меня и тем самым подрывать мою решимость. Мы лежим грудь к груди, нос к носу, промежность к промежности, смотрим друг другу в глаза, дышим одним воздухом.

Если в этом мире и есть что-то более совершенное, я этого не нашел.

— Мне не хочется, чтобы наши отношения были похожи на то, что было с кем-то другим, — говорю я. — Мне не хочется, чтобы это было как-то по-бытовому. Только ради секса. Я не хочу вступать в физическую связь, пока мы не узнаем друг друга получше. Я хочу, чтобы это было что-то особенное, потому что так оно и есть. Я никогда… с тобой я чувствую что-то странное… между нами есть какая-то связь. Не знаю почему, но это так. И я не хочу все испортить.

Я вижу как меняется лицо Грейс, но не отступаю.

— Я имел в виду то, что сказал на улице. Что бы между нами ни было, это по-настоящему. По-настоящему, черт возьми, и я буду относиться к этому с уважением, дав нашим отношения немного времени, чтобы они окрепли и разрослись, прежде чем мы перейдем к интиму.

Грейс смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не моргая. Я не могу понять, в ужасе она, удивлена или вот-вот выбежит из комнаты и больше не вернется.

— О боже, — невозмутимо говорит она. — Ты по уши в меня влюблен.

И только после того, как по ее лицу пробегает озорная улыбка и тут же исчезает, я понимаю, что она меня разыгрывает.

Разумеется, я не могу оставить это без внимания.

С невозмутимым видом я отвечаю: — С чего бы мне в тебя влюбляться? Ты, наверное, самая отвратительная женщина на свете.

Ее губы дрожат. Она пытается не рассмеяться.

— Это не смешно, Грейс. Ты отвратительна. Я не понимаю, как тебя не арестовывают за непристойное поведение в общественном месте, когда ты выходишь из дома. Такое ощущение, что ты упала с высокого дерева и ударилась о каждую ветку по пути вниз.

— По крайней мере, у меня в штанах не живет помешанный на сексе корнишончик.

Я фыркаю.

— Нет? Ты уверена?

— О-о. Да, возможно, ты меня раскусил. Дай-ка я попробую еще раз.

— Конечно. Валяй. Ведьма.

— Может, я и похожа на ведьму, но я хотя бы не маменькин сынок.

Я ухмыляюсь. Умные цыпочки – это лучшее, что может быть. А еще дерзкие цыпочки… Если бы я был, как