Лекарка из другого мира 2 - Ольга Кобзева

Решила проигнорировать его последний вопрос. Понятия не имею, что он хочет услышать.

— Расскажи, что произошло, — попросила вместо этого. — Где ты? Что с твоим отцом?

— Кахраман мертв, — глухо уронил Бурхан, не спуская с меня глаз, отслеживая реакцию. — Я убил его. Убил Силой Мрака.

Замерла. Просто оцепенела.

Невозможно было не вспомнить тела, обращающиеся в прах на моих глазах. Это было… страшно. А ведь то были безжизненные тела, лишь оболочка, на которую Бурхан воздействовал Силой Мрака.

А Кахраман был жив…

— Я впервые использовал Силу Мрака на живом существе, — без малейшего торжества сообщил Бурхан. — Это тяжело, — потер он грудь. — За использование Силы Мрака неминуемо следует расплата. Я плачу частью своей души. Но я не жалею! Кахраман заслужил то, что с ним произошло. Каждый миг страданий. Он столько причинил зла, что заслужил все, что с ним случилось! — жестко припечатал Бурхан, глядя на меня с вызовом, словно ожидая, что начну его осуждать.

Не начну. Уж точно не я.

— Как ты? — спросила со сбивающим с агрессивного настроя участием. — Я могу помочь?

Шагнула ближе, кладя ладонь поверх ладони Бурхана. Глаза в глаза. И почти сразу провалилась в его сознание. Это не я, Бурхан затянул меня, — догадалась тут же. Он хотел показать мне момент казни, и я его увидела.

Это была именно казнь, не поединок.

Кахраман, опутанный моей/своей сетью, не мог сопротивляться. Бурхан, очевидно, не страдал тягой к излишней справедливости. Он даже не дал Верховному возможности сказать последнее слово. Приблизился неумолимо. Никто не помешал ему, никто не заступил дорогу. Даргары расступались, многие склоняли голову в знак уважения перед старшим сыном Верховного арха.

Я видела глазами Бурхана. Видела ненависть, горящую в глазах его отца. Видела понимание, что все кончено, но и надежду на то, что сын не сможет, остановится в последний момент.

Не остановился.

Бурхан произнес ритуальную фразу, призывая темную Силу. Силу, подаренную ему Великим Повелителем Мрака. Он еще не закончил говорить, как тело Кахрамана стало обращаться в прах.

Это было по-настоящему жутко.

Я вынуждена была смотреть вместе с Бурханом, видеть все с первой до последней секунды, слышать дикий яростный крик Верховного арха. Я не могла отстраниться, не могла вырваться. Не могла даже просто закрыть глаза. Бурхан крепко держал мое сознание, выплескивая из себя сотворенное. Ему нужно было разделить это с кем-то, и он выбрал меня.

Я не испытывала любви или даже просто приязни к Кахраману, но когда смогла отстраниться, по щекам текли слезы. Слишком страшной оказалась казнь, слишком жуткой для моего восприятия.

Бурхан больше не пытался коснуться меня, стоял в шаге и просто смотрел, ждал приговора.

— Вот такой я, — первым нарушил молчание. — Чудовище, как ты и сказала. Служитель Повелителя Мрака, владетель хаоса. Вот такой.

— Он… — голос охрип и отказывался повиноваться. — Кахраман заслужил, — откашлявшись, продолжила я.

Говорить было сложно, перед глазами все еще стояла картина того, как тело Верховного арха обращалось в тлен. На моих глазах, на глазах его подданных, собравшихся на площади.

Черный прах, отделяясь крупными хлопьями, поднимался в воздух, разлетался, гонимый ветром. Выглядело это до того жутко, что, думаю, много ночей впереди я буду видеть эту картину. Кахраман закричал не сразу, но когда его крик ворвался в уши всех собравшихся, он был исполнен бессильной ярости и злобы. Крик, полный отчаяния и проклятия тем, кто не встал на его защиту, не исполнил долга. Проклятия в сторону сына, выросшего не таким, как он хотел. Не вобравшего в себя жестокость и ненависть, отличного во всем и от того еще более ненавистного.

Бурхан все еще смотрел на меня. Неотрывно. Глаза в глаза. Он ждал. Ждал вердикта, ждал, пока проявлю страх и ненависть. Бурхан так привык к этим эмоциям, что ждал их и от меня.

* * *

— Ты останешься в Аракшаре? Будешь вместо отца? Править? — сыпала вопросами, чтобы сгладить неловкость, а еще прогнать колючий ком, царапающий грудь изнутри.

— Мне не нужна власть, — усмехнулся Бурхан. — Я к ней никогда не стремился. Орхартен увяз в дрязгах, войнах, стычках на границе… простые орхартенцы давно забыли, каково это — жить спокойно. Вот о чем я беспокоюсь. Но сейчас время Ашрафа, — качнул он головой.

— Почему ты не убил и его? Пожалел?

— Я и не собирался убивать братца, — возразил Бурхан. — Ашраф такой, каким его вырастил Кахраман. Впрочем, Ашраф тоже успел натворить уже достаточно, чтобы разгневать Богов. Судя по виду, ему осталось недолго править.

Вспомнила, как выглядел Ашраф при последней встрече. Каким он был в тот день. Жалкий, осунувшийся.

— Ты даже не представляешь, насколько он плох и жалок, — добавил Бурхан. — Мне не нужно его убивать, Ашрафа убьет его собственная глупость! Боги не прощают лжи, Ирина. Это ведь клятва перед тобой его убивает, я прав? — очередной острый взгляд.

— Да, — кивнула. — Ашраф поклялся, что отплатит тем же, спасет меня из опасности. Я не просила, он сам поклялся. Я тогда даже не знала, насколько серьезно то, что он сделал.

— Тебе не за что оправдываться. Тогда Ашраф действовал под влиянием порыва, теперь расплачивается осознанно.

— И что, ничего нельзя сделать?

— Он уже ничего не сделал, когда Кахраман собирался тебя убить. Поклялся, и не сделал! Думал, новый обряд матери его защитит. Каждый должен отвечать за свои поступки, Ирина, таковы заветы Богов.

— А за чьи поступки расплачиваюсь я? — вырвалось невольно. — За что меня ненавидят и боятся? Разве сделала я хоть что-то дурное? Разве навредила кому-то? Причинила зло?

Разговор разбередил успевшие покрыться коркой воспоминания. Время, что я провела в Кристальном дворце было ужаснейшим за всю мою жизнь! Несправедливость, жестокость, боль и отчаяние…

— Ирина… — Бурхан дернулся было ко мне, но словно наткнулся на невидимую стену. Замер. — Ты будешь жить спокойно, я смогу это устроить. Кля…

— Нет! — перебила, резко шагая к Бурхану, закрывая ему рот своей ладонью. — Никаких больше клятв! — запальчиво выкрикнула я. — Пожалуйста, не нужно.

Бурхан блеснул глазами. Не отстранился, не отошел, даже руку мою не убрал. Сама опустила, когда убедилась, что он не собирается заканчивать.

В груди что-то заворочалось. Оглянулась на саму себя, которая спала