Гончар из Заречья - Анна Рогачева

проводить обжиг в два этапа.

- Дров-то хватит? - озабоченно спросил Елисей, опираясь на палку и оглядывая печь, будто оценивая противника. - Я заготовил, но если мало…

- Для первой просушки нужно не так много, - успокоила его Зоя. - Будем топить сутки, но не сильно. Протомим. Главное, жар не поддавать резко, а то потрескается.

- Она подошла к отдельному ящичку, где лежали её сокровища: экспериментальные черепки, покрытые разными составами глазури. - И вот эти черепки тоже поставим в печь.

Архип посмотрел на покрытые мутными разводами черепки.

- Они что, особенные? - Скажем так… разведчики, - таинственно улыбнулась Зоя. - Пойдут первыми. Посмотрим, какой состав выдержит, а какой нет. Когда всё было готово, Зоя доверила им самое важное: разжечь первый, небольшой огонь и следить за ним, не отходя, сменяя друг друга. - Я к вечеру вернусь, погляжу, - сказала она, снимая запачканный глиной фартук. Не подведите. - Не подведём, - хрипло отозвался Елисей, и в его глазах, обычно усталых, горел огонёк ответственности. Архип лишь молча кивнул, уже подкладывая первую охапку тонких лучин в устье печи.

По дороге домой Зоя прислушивалась к тишине, нарушаемой лишь пением птиц. В голове вертелись мысли о температуре, о трещинах, о черепках.

У порога её уже ждал Ярик, скатившийся с завалинки:

- Мам, а мы сегодня вершу проверять будем? - Мысли о печи мгновенно развеялись. - Будем, командир, будем. Только давай огород польём, дождя давно не было.

Они сходили за водой и пошли к огороду. Земля даже под мульчей из скошенной травы была сухой, потрескавшейся.

- Лей не под корень, а вокруг, - учила Зоя, показывая Ярику, как поливать картошку. - Чтобы земля дышала. Видишь, ботва тянется к солнышку, значит, жить хочет. Ярик старательно выливал свой маленький ковшик, бормоча под нос: - Расти, расти, картошечка, мы тебя водичкой напоим… Потом, полив весь огород, они пошли к реке, к тайному месту под яром. Ярик нёс берестяной кузовок, подпрыгивая на кочках. - Мам, а если там щука? - Тогда уха царская будет, - смеялась Зоя. Но в верше оказалось целое семейство довольно крупных плотвичек

- У-у-х! - вскрикнул Ярик. - Шесть штук!

- Ох, и повезло нам, - сказала Зоя, перекладывая добычу в кузовок.

Дома, пока Зоя чистила рыбу, Ярик растопил печь и поставил чугунок с водой.

- Мам, а почему дядя Архип такой грустный? Вопрос застал врасплох. - Не грустный, Ярик. Он близких потерял. И от этого ему тяжело. А работа, особенно та, которая по душе, - она как лекарство. - А он нас с Ванькой учит, как глину в ладонях вертеть, чтоб шарик ровный был, - сообщил мальчик. - Говорит, у меня получается. - Вот видишь, - улыбнулась Зоя, ставя в печь чугунок с ячневой крупой на утреннюю кашу. - Он передает вам свои знания. Это дорого стоит.

Ужин они ели при свете лучины. Плотвички, зажаренные на сковороде до хрустящей корочки, казались лучшим пиршеством на свете. Потом Зоя ставила заплатку на рубашке сына, а он, устроившись у неё под боком, что-то чертил угольком на бересте.

- Это наш огород, - пояснил он. - А это - гончарня. А это дым идёт. - Красиво, - одобрила Зоя.

Позже, уложив сына, она побежала к гончарне. Архип и Елисей дежурили, печь томилась, все шло по плану. Они отправили Зою домой, успокоив, что все хорошо и они справятся.

Глава 28

Этой ночью Зоя никак не могла уснуть. Мысли скакали в голове, не давая расслабиться. Получится или нет? Полопаются ли горшки? Схватится ли глазурь? Едва забрезжил рассвет, Зоя тихонько, что бы не разбудить сына, выскользнула из дома и побежала в гончарню. Архип был один. Он отправил Елисея отдыхать, а сам остался дожидаться Зою.

- Ну как? - спросила Зоя дрожащим голосом.

- Все хорошо, не волнуйтесь вы так, произнес Архип. - Из печи никаких лишних звуков не доносилось, все хорошо. Осталось дождаться, когда печь остынет. – Вы пока идите домой, а после полудня приходите, откроем вместе.

- Хорошо, Архип. Ты то же иди отдыхать. Они разошлись, и Зоя побежала домой.

Печь к полудню остыла окончательно. К гончарне Зоя шла с группой поддержки. С одной стороны к ней пристроился Ярик, прыгавший через каждую кочку, с другой - сильно переживающая Анфиса.

- Ну что, подруга, - проговорила она, стоя на пороге, где их уже