Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Он прав. Мы стоим перед последствиями, не зная причины.

И тут я снова вспоминаю Рэйка.

Его огромные, полные боли золотистые глаза. И волна острой, пронзительной жалости захлестывает меня, на мгновение вытесняя и страх, и растерянность. Вся эта магия, заговоры, ритуалы — для меня это все еще похоже на страницы из книги. Но его боль, его голод — они настоящие.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет. Грусть и жалость сменяются холодной, злой решимостью. Хватит стоять и ужасаться. Пора действовать.

— Тогда их нужно найти, — говорю я, и мой голос звучит твердо, как сталь. Я поднимаю на Риардана решительный, горящий взгляд. — Как можно скорее!

Мой решительный, горящий взгляд сталкивается с его — холодным, как сталь, и острым, как лезвие. Он видит мой порыв, мою готовность броситься в бой, и на его губах появляется кривая, циничная усмешка.

— Найти? — переспрашивает он, и в его голосе звучит неприкрытая издевка. — И как же ты предлагаешь их найти, Хелена? Перетрясти каждую хибару в этой дыре? Допросить каждого ссыльного?

Он обводит тяжелым взглядом мертвую поляну, а затем его взгляд устремляется вдаль, туда, где на горизонте виднеется силуэт Сумрачной Крепости.

— Да, это капище сыграло свою роль. Я убедился, что ты говоришь правду. Что эти твари действительно здесь. Я собственными глазами увидел, что они опасны. Вот только, в этом месте нет ничего, что могло бы указывать на то, где искать этих выродков!

Он снова смотрит на меня, и от его взгляда у меня по спине пробегает ледяной, пробирающий до костей ужас.

— Они могут прятаться где угодно. Отсиживаться как крысы по углам. И, знаешь что нельзя делать, когда в доме вдруг завелись крысы? — Риардан медленно качает головой и, не дожидаясь моего ответа, продолжает, — Нельзя ловить каждую поодиночке. Их нужно накрывать разом. А сейчас есть только один способ решить эту проблему раз и навсегда. Сжечь всю эту проклятую крепость дотла. Вместе со всеми ее обитателями.

Его слова, произнесенные с таким ледяным, будничным спокойствием, выбивают у меня почву из-под ног.

К горлу подступает тошнота. Сжечь. Всех.

Рэйка, вступившегося за меня Тира, хмурого Роланда, холодного и отстраненного, но все-таки не оставившего меня Версена… даже этого грубого, но по-своему справедливого Крома… Всех. Превратить в пепел.

— Не смейте! — выдыхаю я, и мой шепот тонет в звенящей тишине. Я делаю шаг к нему, и во мне закипает такая ярость, такая волна праведного гнева, что она полностью вытесняет страх. — Не смейте даже думать об этом!

Я смотрю ему прямо в глаза, и сейчас мне плевать, что он дракон, что он может испепелить меня одним вздохом.

Риардан смотрит на меня своим ледяным, изучающим взглядом.

Он не злится. Он не удивлен. Он… просто наблюдает. С холодным, отстраненным любопытством ученого, наблюдающего за реакцией подопытного насекомого.

На секунду мне даже кажется, что он специально бросил это, чтобы посмотреть как я отреагирую.

Наконец, он чуть склоняет голову.

— Или что? — тихо спрашивает он.

Глава 32

Я смотрю в его ледяные, выжидающие глаза, и во мне что-то обрывается.

Страх, инстинкт самосохранения — все это исчезает, уступая место холодной, звенящей ярости.

— Или я заставлю вас об этом пожалеть, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но так твердо, что я сама себе удивляюсь.

Внутри меня все переворачивается.

Одна моя часть, рациональная, кричит в панике: «Ты что творишь, идиотка?! Ты угрожаешь дракону! Он сейчас испепелит тебя, и даже мокрого места не останется!»

Но другая, более сильная часть, упрямо стоит на своем. Ей уже все равно.

Да, я в этом мире без году неделя. Я опасалась найти здесь только жестокость и насилие, готовилась к худшему. Но я нашла и другое.

Я нашла отважного, одинокого мальчика, которому нужна защита. Я нашла уважение в глазах сурового стражника. Я нашла свою собственную, давно забытую в старом мире гордость. И я не позволю этому напыщенному дракону сжечь все это просто потому, что это — самый легкий для него выход.

Риардан смотрит на меня, и в его серебряных глазах я впервые вижу не просто ярость или недоумение, а настоящую борьбу. Он борется сам с собой, с той картиной мира, которую я только что разрушила.

Наконец, он медленно выдыхает, и вместе с воздухом из него будто выходит часть его слепого гнева.

— И что же ты предлагаешь, Хелена? — его голос все еще холоден, но в нем уже нет угрозы. Только едкий сарказм. — Прочесать весь этот лес от крепости до самых гор? Или, может, ты хочешь устроить тотальный обыск и допросить каждого заключенного? Для этого понадобится как минимум армия, которую король сюда никогда не пришлет.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах появляется насмешка.

— При этом, ты сама сказала, что у нас меньше месяца. Время идет, Хелена. И оно не на нашей стороне.

Я мысленно выдыхаю. Медленно, почти с облегчением. Риардан перешел от эмоций к логике. А это значит, с ним можно разговаривать. Это поле, на котором я, по крайней мере, не так безнадежна, как в драке с драконом.

— Я и сама надеялась найти здесь какую-то зацепку. Что-то, что позволит нам напасть на их след, — честно признаюсь я, обводя взглядом мертвую поляну. — Так что готового плана у меня пока нет. Но я точно знаю, что ваше предложение — это не решение. Это варварство. Тем более, что у нас еще есть время.

Я смотрю ему в глаза, и во мне снова просыпается упрямство.

— Я могу попробовать договориться с графом Версеном, чтобы он выставил дополнительные патрули. Могу уговорить Крома, чтобы его охотники прочесали лес в поисках следов. Я не знаю! Но я что-нибудь придумаю, чтобы избежать бессмысленных жертв.

Я замолкаю, тяжело дыша от собственного пыла. Я сама не знаю, смогу ли я все это сделать, но моя уверенность, кажется, передается ему.

Риардан смотрит на меня долго, задумчиво, и в его взгляде я снова вижу это странное, сбивающее с толку выражение, будто он меня не узнает. Будто на месте капризной, эгоистичной аристократки он вдруг увидел кого-то другого — решительного, упрямого стратега, который на ходу пытается разработать антикризисный план.

— Хорошо, — наконец, неохотно кивает он. — Тогда возвращаемся.

Я с