Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Удар, которого я так жду, не случается.

Вместо этого меня подхватывают сильные, знакомые руки. Хватка — властная, стальная, та самая, что удерживала меня у костра, не давая упасть в огонь.

Я, задыхаясь от пережитого ужаса, распахиваю глаза.

И встречаюсь с его взглядом.

Риардан держит меня на руках, и его серебряные глаза находятся всего в нескольких дюймах от моих. В них больше нет слепой ярости. Нет презрения.

В них — что-то другое.

Глубокое, темное, как лесное озеро. И острый, почти болезненный интерес.

Он смотрит на меня так, будто пытается разгадать самую сложную загадку в своей жизни.

— Спасибо, — шепчу я, и мой голос тонет в этой напряженной тишине.

Он ничего не отвечает, просто смотрит, и этот его взгляд, изучающий, оценивающий, заставляет мое сердце биться еще быстрее.

Он не спешит ставить меня на землю.

Секунды тянутся, превращаясь в вечность. Это неловкое, затянувшееся спасение ощущается неожиданно волнительно.

Наконец, не выдержав этого напряжения, я сама отталкиваюсь от его груди и соскальзываю на ноги.

— Нам… нам нужно искать следы, — говорю я, поправляя одежду и пытаясь вернуть себе самообладание.

Я отворачиваюсь от него и делаю шаг в сторону, чувствуя на своей спине его тяжелый, задумчивый взгляд.

— Не нужно ничего искать, — Голос Риардана, на удивление спокойный и тяжелый, останавливает меня на полпути. Я замираю, напряженно ожидая нового упрека или приказа. — Мы уже нашли.

Я в недоумении оборачиваюсь.

Что он имеет в виду?

Риардан не говорит ни слова. Он просто поднимает руку и указывает в центр поляны.

Я прослеживаю за его жестом, и только теперь, когда первоначальный шок от полета и падения проходит, я, наконец, смотрю на это место совершенно другим взглядом.

И по моей спине пробегает ледяной, липкий ужас.

Во-первых, трава. То, что сверху казалось выжженным пятном на самом деле представляет собой иссушенную, серую траву, которая безжизненными лоскутами лежит на земле.

Во-вторых, на самой земле начертаны символы. Глубокие, уродливые борозды, складывающиеся в сложный, пугающий узор, который расходится в стороны лучами, как гигантская, хищная паутина.

А еще здесь тихо. Слишком тихо. Не поют птицы, не стрекочут насекомые, не шелестит листва. Воздух — тяжелый, неподвижный, пахнет пылью, озоном и чем-то еще, чем-то неуловимо-сладковатым, от чего сводит желудок.

Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что находится по центру. С тем, на что указывает Риардан. С тем, от чего у меня замирает кровь в жилах.

Глава 31

Я смотрю туда, куда указывает Риардан, и ледяной ужас, до этого лишь царапавший сознание, впивается в самое сердце.

В центре мертвой поляны, на идеально ровном круге из выжженной земли, стоит он.

Камень.

Но это не просто какой-то булыжник. Это цельная, монолитная плита из черного, как ночь, камня, который, кажется, впитывает в себя свет. И от него исходит ощутимый, физический холод, который заставляет меня поежиться даже на расстоянии.

По форме он гладкий, отполированный, но явно не человеческими руками. Его геометрия неправильная, она вызывает подсознательную тревогу, будто смотришь на что-то, чего не должно существовать в нашем мире.

Вся его поверхность испещрена теми же уродливыми, витиеватыми символами, что и земля вокруг. А в центре плиты — углубление, похожее на отпечаток огромной, когтистой лапы, и оно до краев заполнено чем-то темным, вязким, что не высохло под солнцем, а будто пропитало сам камень.

Вне всяких сомнений — это алтарь. Под ним же разбросано что-то желтовато-белое, похожее на строганые палки. Я намерено не опускаю взгляд вниз и не вглядываюсь, потому что подсознательно уже понимаю что это такое.

— Что… что это такое? — шепчу я, разглядывая камень и таинственный отпечаток.

Риардан молчит.

Он подходит к алтарю, и я с ужасом смотрю, как он, не колеблясь, проводит пальцами по уродливой резьбе. Затем он касается темной жидкости в углублении.

— Следы ритуала, — наконец, говорит он, и его голос звучит глухо и мрачно. Он смотрит на свои пальцы и добавляет. — Но странного. Даже для этих фанатиков.

Слово «странный» щелкает у меня в голове, как ключ в замке. Оно мгновенно соединяется со словами Рэйка.

«Темный ритуал. То ли незаконченный, то ли вышедший из-под контроля».

— Незаконченный? — вырывается у меня. — Или… вышедший из-под контроля?

Риардан резко поворачивается и смотрит на меня с неподдельным, острым удивлением. Он явно не ожидал от меня такого точного предположения.

Риардан снова переводит взгляд на камень, будто видя его теперь в новом свете.

— Да. Вполне возможно, — неохотно признает он. — Похоже, что-то пошло не по плану.

— Почему? — я делаю шаг к нему, забыв о страхе, подгоняемая одним лишь жгучим желанием приподнять завесу тайны. — Им кто-то помешал?

Риардан качает головой, его взгляд скользит по мертвой поляне.

— Вряд ли. Все слишком… чисто.

Он снова смотрит на алтарь, и его глаза сужаются.

— Больше похоже, что они сами не смогли его завершить. Будто им чего-то не хватило.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу страшную, холодную догадку.

— Какого-то важного ингредиента.

Я смотрю на алтарь, и слова Риардана гулким, зловещим эхом отдаются у меня в голове.

Не хватило ингредиента…

И это — результат их неудачи?

Паника ледяной волной поднимается изнутри. Я смотрю на эту мертвую землю, на почерневшие камни, и перед глазами встает печальный рассказ Рэйка. Больной лес. Бешеные звери. Пропадающие оборотни.

Все это — лишь побочный эффект. Результат ритуала, который «вышел из-под контроля». И если это — их провал, то что же тогда будет успехом?

Что случится, когда через месяц, в день затмения, они соберут все, что им нужно, и завершат начатое? От одной этой мысли у меня к горлу подступает тошнота.

— А… это можно как-то… отменить? — вырывается у меня сдавленный, почти детский вопрос. — Исправить то, что они уже натворили?

Риардан бросает на меня тяжелый взгляд, в котором читается смесь раздражения и чего-то похожего на усталую снисходительность.

— Ты задаешь не те вопросы не тому человеку, Хелена. Чтобы что-то отменить, нужно сначала понять, что именно они делали. Какова была их цель? Что они пытались призвать или создать? А ответ на этот вопрос знают только те, кто проводил этот ритуал.

Его безжалостная логика бьет