Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

— Рэйк, это не «все», — шепчу я, и мое сердце начинает биться быстрее от возбуждения. — Этого более чем достаточно! Спасибо тебе!

Все сходится.

Каждое слово, каждая деталь кричит о том, что я на верном пути.

Капище Крома. Больной лес Рэйка. Ритуал шамана. Все дороги ведут в одно и то же проклятое место. Теперь вопрос не в том, «что делать?», а в том, «как?».

Как мне, в моем положении, туда добраться?

Я так погружаюсь в свои мысли, лихорадочно перебирая варианты, что не сразу слышу тихий шорох за спиной, следом за которым раздается голос.

Тихий, бархатный и до ужаса знакомый.

— Значит, это правда…

Внутри у меня все обрывается.

Я замираю, как мышь под взглядом кошки. Каждый мускул напрягается до предела. Я медленно, боясь дышать, поворачиваю голову, изо всех сил надеясь, что мне послышалось, что там никого нет.

Глава 27

Риардан

Я ухожу из лагеря Крома, и в голове у меня — хаос. Рассказ этого дикаря разбил вдребезги тот простой и понятный мир, в котором я жил последние дни.

Каждое его слово было одновременно и подтверждением, и опровержением. Он подтвердил слова Хелены, но описал при этом совершенно другую женщину.

И самое ужасное в том, что я не понимаю что из описанного маска, и кто на самом деле скрывается под ней, я не понимаю что из этого правда.

Эти вопросы терзают меня, пока я возвращаюсь к воротам, чтобы наведаться к ней.

Однако, именно в этот момент створки ворот приоткрываются, и из них выходит Хелена.

Я мгновенно отступаю в тень ближайшей постройки, превращаясь в наблюдателя.

Что она задумала? Куда идет? Она оглядывается, всматриваясь в кромку леса, и в ее позе — напряженное ожидание.

И тут я вижу это.

Из подлеска выскакивает маленький серый волчонок. Он на мгновение замирает, а потом пулей несется к ней.

И она… она опускается на колени, встречая его с такой неподдельной, светлой радостью, что у меня внутри все переворачивается.

Кром не лгал. Ни в едином слове.

Я стою в тени, парализованный этим невозможным зрелищем.

Я вижу, как она достает из узелка еду. Вижу, с какой жадностью волчонок набрасывается на мясо. Вижу, с какой нежностью, с какой безграничной заботой она гладит его по голове, пока он ест.

Мой мозг отказывается это принимать.

Как? Как эта женщина, которая с такой нежностью заботится о каком-то блохастом щенке, могла с хладнокровной жестокостью отравить своего брата? Подсыпать яд в бокал моей Юфимии?

Как в одном теле могут уживаться две настолько разные, настолько противоположные личности? Как существо, способное на такую безжалостную жестокость, может проявлять такую искреннюю, самоотверженную доброту?

Это ломает все законы природы.

Я больше не могу просто стоять и смотреть.

Я должен понять.

Я выхожу из тени.

— Значит, это правда? — мой голос звучит хрипло, и я сам не узнаю его.

Хелена испуганно вскакивает, резко оборачиваясь.

Шерсть на загривке волчонка поднимается дыбом, и он, оскалив свои молочные зубы, издает грозный, хоть и смешной, рык. И Хелена… она делает немыслимое.

Она делает шаг вперед, заслоняя этого маленького зверя собой.

От этого жеста мне становится смешно.

Она. Пытается защитить его. От меня.

Неужели этот щенок действительно для нее что-то значит?

Неужели в ее холодном, расчетливом сердце вообще есть место для кого-то, кроме нее самой? Для кого-то, кого она готова ценить больше собственных амбиций, больше собственной жизни?

Этот простой, инстинктивный жест рушит последнюю опору в моем понимании мира. И я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и впервые за долгое время чувствую не ненависть.

А полное, оглушающее смятение.

Я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и чувствую, как мой мир, моя уверенность, моя праведная ненависть — все это трещит по швам.

— Что тебе еще нужно от меня? — ее голос дрожит, но в нем слышны стальные нотки. — Я рассказала все, что знала.

Я медленно подхожу ближе, и волчонок рычит громче, но она успокаивающе кладет ему руку на загривок.

— Я был у Крома, — говорю я, и мне самому трудно произносить эти слова. — Он подтвердил твою историю. Про щенка. Про испытание.

Хелена гордо вскидывает голову.

— Конечно, это правда. У меня нет привычки лгать.

Ее слова — как соль на открытую рану.

Внутри меня взрывается беззвучный, яростный крик.

Нет привычки лгать?! А как же фальшивая метка истинности, с которой ты обманом вошла в мой дом?! Как же твоя ложь о любви, твои клятвы верности?! Как же твое молчание, когда ты подсыпала яд в бокал моей настоящей истинной?!

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, силой заталкивая этот крик обратно в глотку.

Сейчас есть вещи поважнее этого.

— Значит, и про сектантов… — я заставляю себя говорить ровно, — все, что ты рассказала, тоже правда?

— Чистая правда, — отвечает она без колебаний. — И я уверена, что если и можно найти какие-то ответы, то только там, в том капище, о котором говорил Кром.

Я смотрю в ее глаза — честные, открытые, горящие какой-то странной, упрямой решимостью. И происходит нечто немыслимое.

Я верю ей.

Вернее… я отчаянно хочу ей верить.

Я, знающий ее как облупленную, как искусную лгунью и манипуляторшу, смотрю на эту женщину и хочу поверить, что она говорит правду. Это чувство, это иррациональное желание сводит меня с ума.

Я борюсь с собой еще мгновение, а потом принимаю решение. Единственно возможное.

— Возвращайся в цитадель, — приказываю я. — Я сам слетаю к этому капищу и проверю все лично.

Я разворачиваюсь, чтобы обратиться, чтобы покончить с этим разговором, с этим сводящим с ума смятением.

Как можно быстрее я разберусь с этой проблемой. А потом… потом я решу, что делать с ней.

Но ее голос останавливает меня.

— Нет.

Я замираю и медленно оборачиваюсь, не веря своим ушам.

Она стоит, глядя на меня в упор, и в ее глазах горит все тот же дикий, непокорный огонь.

А потом, она говорит нечто такое, от чего я просто теряю дар речи…

Глава 28

Алена

Я смотрю в его горящие серебром глаза и чувствую, как мир вокруг замирает.

Риардан верит мне. Или почти верит.