Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

— Спасибо, — говорю я, и в моем голосе звучит искренняя, неподдельная благодарность. — За то, что вмешались. Это было… очень смело.

Он смущенно отводит взгляд, кажется, комплименты — не та вещь, к которой он привык.

— Не выношу этого герцога, — бурчит худощавый себе под нос. — Напыщенный индюк. Всегда его таким считал.

Я невольно усмехаюсь. Кажется, в этом мы с ним солидарны.

— Хотя, если честно, — он снова смотрит на меня, и в его взгляде появляется прежняя колючесть, — и о вас я был не лучшего мнения. Высокомерная, заносчивая, себе на уме, постоянно плетущая интриги и совершенно не думающая об окружающих.

От его слов становится неловко.

С одной стороны, приятно, что его мнение обо мне изменилось. С другой — неприятно слышать, какой стервой была книжная Хелена.

Хоть он и говорит не обо мне, а о ней, я все равно чувствую укол дискомфорта.

Но теперь я хотя бы понимаю их холодность. Они ненавидели не только Риардана, которого считали моим покровителем. Они ненавидели и саму Хелену.

И только сегодня, увидев, что я не прячусь за чужие спины, а готова сама идти в пасть к зверю и дерзить дракону, они, кажется, начали менять свое мнение.

Они все еще мои надзиратели. Но, возможно, у меня появился шанс превратить их в нечто большее.

В союзников.

Обратно к цитадели мы идем в странном, изменившемся молчании. Холодная стена отчуждения, стоявшая между мной и моими «надзирателями», дала трещину. Более того, худощавый даже представился и я узнала, что его зовут Роланд, а громилу, который все так же молча шагает позади, как угрюмая скала, Тир.

Более того, я замечаю, что во взгляде Роланда больше нет презрения — только сдержанное, хмурое любопытство.

— Он всегда такой молчаливый? — спрашиваю я тихо, кивая в сторону Тира.

Роланд криво усмехается.

— Не обращайте внимания. Он и в лучшие времена был не особо разговорчив. А здесь… в этом месте у всех язык к горлу присыхает.

Я киваю, и на душе становится немного теплее.

Это, конечно, не дружеская беседа. Но это и не молчание врагов. Это маленькая, но очень важная победа.

Мы возвращаемся в цитадель. Стражники провожают меня до дверей кабинета графа и остаются снаружи, а я, набравшись смелости, стучу и вхожу.

Граф Версен сидит за своим столом, склонившись над большой, разложенной на столешнице картой. В руке он держит перо и делает какие-то пометки, полностью погруженный в свои мысли. Версен похож на полководца, планирующего кампанию.

При моем появлении он поднимает голову, и вся его отстраненная сосредоточенность мгновенно сменяется острым, пронзительным вниманием.

— Вернулась, — констатирует он, откладывая перо. — Я вижу, Кром не свернул тебе шею. Как прошла беседа?

— Вполне конструктивно, — уклончиво отвечаю я,подходя ближе. — Но прежде, чем я расскажу, позвольте спросить. Почему он назвал вас лжецом?

Лицо графа на мгновение застывает, а затем на его бледных аристократических скулах проступает темный, злой румянец.

Я вижу, как он сжимает кулак, лежащий на столе.

— Да как он смеет, этот жалкий невежественный мужлак! — цедит он, и в его голосе звенит неприкрытая, личная ненависть.

Версен резко обрывает себя, делая глубокий вдох и силой возвращая себе ледяное самообладание.

— Это не имеет отношения к делу, — отрезает он холодно. — Переходи лучше к сути. Ты что-нибудь смогла выяснить?

Я смотрю в его лицо и понимаю, что нащупала очень больной нерв. Настаивать сейчас — глупо и опасно. Тем более, что это и правда не самая большая проблема на данный момент.

Я коротко, без лишних эмоций, пересказываю ему то, что рассказал Кром. Про бешеных зверей на востоке. Про странное капище у скалы, похожей на череп. Я намеренно опускаю все личные детали: спасение волчонка, тест с родником, дикий ультиматум Крома. Я даю ему только факты. Сухую выжимку.

— …так что теперь у нас есть зацепка, — заканчиваю я, чувствуя, как во мне разгорается надежда. — Конкретное место. Мы можем отправить туда ваших бойцов, они осмотрят капище, соберут…

— Нет.

Слово, брошенное им, такое короткое, такое холодное и окончательное, заставляет меня запнуться на полуслове.

— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

— Я сказал — нет, — повторяет он, и его серые глаза смотрят на меня без тени эмоций.

Я в полном замешательстве.

Как же так? Он сам был заинтересован! Он дал мне задание!

— Но… граф! Это наш единственный шанс! Мы должны проверить это место!

Раздражение вспыхивает на его лице как зарница.

— Я сказал нет, Хелена! — отрезает он, и его голос снова наливается сталью.

Я стою, как громом пораженная, совершенно не понимая его логики. Все это похоже на какой-то театр абсурда. Я смотрю в его холодное, непроницаемое лицо, и с моих губ срывается отчаянный, растерянный шепот:

— Но… почему?!

Глава 25

Я стою, ошарашенная его резким, нелогичным отказом.

Зачем тогда было все это? Испытание, ожидание, надежда… чтобы в итоге вот так просто все оборвать?

— Почему? — повторяю я, и в моем голосе звенит откровенное недоумение.

Граф смотрит на меня так, будто я задала самый глупый вопрос на свете.

— Потому что я не отправляю своих людей умирать в неизвестность по первому слову женщины, которая меня ненавидит, — ровным, ледяным тоном поясняет он.

— Но это зацепка! — я с отчаянием всплескиваю руками. — Возможно, единственная, которая у нас есть!

— Зацепка? — он криво усмехается, и в его глазах появляется знакомый циничный блеск. — Давай-ка проанализируем твою «зацепку», Хелена. Мой заклятый враг, Кром, рассказывает байку тебе — женщине, которая упекла меня в эту дыру. А ты пересказываешь эту байку мне и предлагаешь отправить мой отряд на двухдневный переход вглубь дикого леса, кишащего бешеными тварями. Прости, но это похоже не на зацепку, а на очень плохую ловушку.

От его слов щеки заливает краска стыда и обиды. Он выставил меня полной, наивной идиоткой. И самое ужасное, с его точки зрения, его логика была безупречна.

— Ладно бы речь шла о каких-нибудь близлежащих территориях. Но дикий лес, да еще и недалеко от самого подножия гор… Извини, но я не собираюсь рисковать жизнями моих людей и ослаблять защиту цитадели ради подобных сомнительных историй. У