Заложница Иуды - Игорь Толич

сидела спереди, я не сидел бы сейчас здесь, не держал бы её за руку, не молился бы за неё. А если бы я пошёл вместе с ней, как планировал, не послушал бы её, возможно, и меня бы уже не было в живых.

Сабрина спасла меня. Ценой собственного здоровья, жизни и счастья. Всегда спасала...

— Ты меня спасла, — прошептал я, сжимая её пальцы так осторожно, будто они могли рассыпаться в пыль. — Пенни всё рассказала. Перед смертью. Прости меня... За всё...

Этой ночью мне позвонили из частной клиники, куда Пенелопа уехала на очередной курс лечения, чтобы оправиться после всех потрясений. Пенни ушла из жизни. Покончила с собой, оставив письмо, в котором признавалась: покушение было её заказом. Она заплатила за это убийство. Хотела расправиться со мной и Сабриной. Понимала, что рано или поздно моя охрана докопалась бы до правды. И она не смогла бы жить дальше, зная, что осталась совершенно одна. Пенни узнала правду, и это добило её. Окончательно.

Она всегда была хрупкой, как фарфоровая статуэтка. И в конце концов треснула — разлетелась на осколки. Реальность предстала перед голой и жестокой: Терри ей неродная дочь, а у меня уже много лет другая любимая женщина. И эта женщина подарила мне двух прекрасных дочерей, а Пенни так и не сумела стать матерью никому. Но хуже всего, наверное, стало окончательное осознание того, что наш брак, как был, так и остался договорным.

Да, за годы, прожитие вместе, между нами появилась какая-то привязанность. Но любви там не было. Никогда. По крайней мере, с моей стороны. Я любил только одну женщину — Сабрину. Мою Сабрину. Мать моих дочерей. Двух таких разных, но одинаково родных.

И всё же я скорбел. Скорбел по-настоящему. Пенни была частью моей жизни. Я заботился о ней. И я её не уберёг.

Не уберёг обеих женщин, что любили меня.

Теперь одна из них лежала на холодном столе в морге, а другая — здесь, в палате, где реанимационные аппараты делали за неё каждый вдох. И я не мог себя простить.

— Ты говорила мне, — пробормотал я, — что в этой истории мы оба виноваты. Но нет, Сабрина. Виноват только я. Один я. Я не знаю, как всё исправить. Пенни не вернуть. И для Терри всё это не пройдёт бесследно. А где Эва, не знаю до сих пор...

Я вздохнул, тяжело, почти срываясь на рыдание.

Терри… Она не знала. Ещё не знала, что той женщины, которую она считала матерью, больше нет. И также не знала, что её настоящая, кровная мать сейчас борется за жизнь, а отец сидит тут, раздавленный собственным бессилием.

Но я расскажу. Я объясню. Я попрошу прощения. Тереза имеет право знать правду. Как и Эва. Если я найду её…

Нет — когда я найду её.

Потому что я найду. Клянусь всеми святыми, клянусь собственной жизнью. Я найду Евангелину. Она жива. Я знаю, что она жива. Иначе нет на свете никакого бога, если он позволит умереть моему маленькому ангелу…

Я больше не мог сдерживаться. Слёзы текли по щекам сами, без контроля. Я хотел остаться здесь навсегда, просто держать Сабрину за руку, шептать ей слова любви и молиться, чтобы хоть кто-то там, наверху, меня услышал.

Но я должен был идти. Меня ждал самолёт в Панаму. Терри уже успела добраться в Бокас-дель-Торо на частной лодке. Сейчас она была одна, напуганная, ничего непонимающая. Но, даже если она сама ещё не до конца осознаёт, чего именно боится, — её страх был вполне оправдан.

Я знал, что все события связаны между собой нитями, натянутыми туго, до скрипа, до треска. И я разорву их. Одну за другой. Чтобы спасти своих дочерей. И женщину, которую любил всю свою жизнь.

Глава 47. Алехандро

— Нет! Нет! Прошу тебя, Алехандро! Прошу! — Фрида визжала и рвалась, пока её вытаскивали из трюма и тащили волоком по палубе. Она сопротивлялась изо всех сил, истошно вопила, и её мольбы резали слух, словно лезвием.

Но я непоколебим непоколебим в своём решении.

— Алехандро, mi amor! Заклинаю тебя всеми святыми!..

Святые?.. Для меня их давно не существовало. Если и были когда-то, то они отвернулись от меня давным-давно. Одна лишь женщина смогла растопить лёд в моей груди. Евангелина…

Она стояла рядом, сжимая кулаки и отворачивая лицо, чтобы не видеть всей этой жестокой сцены. Слёзы блестели в её глазах, но Эва молчала, стискивая зубы до боли.

— Прошу тебя, Алехандро! Клянусь, я всё исправлю! Дай мне шанс! Дай!!!

Фрида вырывалась из рук моих людей, её лицо было искажено страданием и безумием. Казалось, что дьяволы, о которых пугают детей, давно нашли себе место на этой земле. Ад был здесь, на этой палубе. Разворачивался во всём своём смердящем ужасе.

И я наконец осознал, насколько глубоко я позволил злу проникнуть в мою жизнь. Насколько коварны могли быть те, кто клялся мне в любви и верности.

Фриду кое-как связали. Она продолжала стонать и выкрикивать что-то нечленораздельное. Даже Себастьян, видавший смерти и пытки, едва выдерживал это зрелище.

Он прибыл ночью на яхту, но разговор с ним я отложил — сначала нужно было закончить с Фридой. Прощание с ней проходило на глазах у всей команды.

— Алехандро!.. — выла она, пока один из охранников не всунул ей кляп в рот.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами несчастной.

— Скажи спасибо, что осталась жива, — холодно бросил я.

Фрида посмотрела на меня глазами, полными такой ненависти, что стало ясно: жизни ей не хочется. Но смерть — слишком лёгкое наказание для предательства. Пусть живёт.

Её усадили в моторную лодку, и через несколько минут она отправилась в обратный путь — в Пуэрто-Вальярта. Там Фриду передадут её семье. Я дал ей немного наличных и документы. Всё остальное больше меня не касалось.

Когда лодка скрылась за горизонтом, я почувствовал, как чья-то тёплая ладонь сжала моё плечо. Я обернулся и встретился взглядом с Эвой.

— Спасибо, — прошептала она. — Надеюсь, со временем она найдёт свой путь…

— Сомневаюсь, — вмешался Себастьян, всё ещё смотря туда, где исчезла лодка. — Она будет искать способы отомстить. — Пусть ищет, — бросил я резко. — Это уже не мои заботы. У меня своих проблем хватает.

Я перевёл взгляд на брата. Что-то в нём не давало мне покоя.

— В чём дело, Алехандро? — нахмурился он.

— Это я хотел бы узнать у тебя, брат.

Его глаза чуть дрогнули, взгляд метнулся к Эве, затем