Заложница Иуды - Игорь Толич

Утром я проснулась с удивительным ощущением лёгкости. Казалось, произошедшие со мной перемены затронули каждую клеточку души, наполнив тело невиданной прежде энергией. Я не понимала, что именно со мной происходило. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Будто внутри щёлкнул невидимый переключатель, и я поднялась на недостижимую ранее высоту.

И всё же тревога полностью не ушла. Её еле уловимое эхо продолжало звучать где-то в глубине сердца, не позволяя обрести полный покой.

О чём я беспокоилась?.. О многом.

Я не могла перестать думать о маме. Не могла выбросить из памяти вчерашнюю сцену с Фридой. Не могла легко относиться к тому, что Алехандро приказал посадить Себастьяна под замок, и между братьями, некогда близкими, пробежала глубокая трещина.

Все эти мысли, подобно щепкам в океане, беспорядочно плавали в моей голове, не позволяя сосредоточиться только на одном человеке — на Алехандро. А ведь именно его лицо стояло перед моими глазами каждую секунду.

Позавтракав с ним на террасе, мы тепло попрощались — он уезжал решать дела картеля Del Iudas Negro, но пообещал вернуться к ужину. Расставание даже на несколько часов уже давалось мне с трудом. Без него окружающий мир казался серым и опасным. Но рядом с Алехандро я ощущала себя защищённой.

— Вернусь самое позднее к вечеру, mi vida (* — «моя жизнь», одно из самых тёплых и откровенных признаний для любимой женщины в испаноговорящем мире, прим. авт.), — сказал Алехандро, поднимаясь из-за стола.

Он обнял меня, и я вновь погрузилась в обволакивающий запах его тела — смесь терпкого рома, обжигающей текилы, дублёной кожи, табачного дыма и какого-то дикого, мужского аромата, в котором слышались пустыня, кровь и свобода.

— Я буду ждать, — прошептала, нежно проведя пальцами по вытатуированным чёрным линиям, украшавшим шею моего возлюбленного.

Он поцеловал меня долгим, насыщенным чувственностью поцелуем. Но момент расставания всё-таки настал. Когда Алехандро покинул террасу, я осталась сидеть в кресле, убаюканная мечтами о будущем. О том, как мы уедем куда-то далеко — только он и я, без забот, крови и боли.

Мурашки от сладких грёз пробежали по моей коже, заставив улыбнуться.

— Эва, можно убирать со стола? — раздался голос Матео.

Я вздрогнула, не сразу осознав его присутствие.

— Что?.. А, нет. Я ещё допиваю кофе.

— Claro, — почтительно кивнул Матео, чуть удивлённый моим отказом.

Я выдавила натянутую улыбку. Матео всё ещё стоял рядом, словно чего-то ждал.

— Можно… можно я немного побуду одна? — попросила я.

— Como quiera. Я поблизости, если что-то понадобится.

— Нет, правда, Матео. Мне просто нужно немного времени наедине с собой. Отдохни. Я, возможно, пойду в свою комнату или поплаваю в бассейне. Я здесь уже всё знаю. Со мной всё будет в порядке. Серьёзно. Не переживай.

Матео нехотя кивнул. Очевидно, Алехандро крепко взял его в оборот после недавнего инцидента, и теперь Матео был готов не сводить глаз с моей персоны днём и ночью.

Кое-как уговорив его оставить меня в покое, я быстро собрала остатки завтрака — два круассана и зелёное яблоко — аккуратно упаковав их в бумажный свёрток, чтобы не привлекать внимания. На цыпочках подошла к выходу из каюты Алехандро и осторожно выглянула в коридор. Матео действительно ушёл. Отлично.

Теперь оставалось только тихо спуститься на нижнюю палубу и пройти несколько метров до цели. Маршрут был коротким, но я всё равно чувствовала себя как агент под прикрытием.

Вскоре я увидела нужную мне дверь в полу — тяжёлую, ведущую в трюм. В идеале её должны были охранять, но парень, приставленный к ней, дремал в тени, устроившись на ворохе старых канатов. Ничего удивительного: день обещал быть адски жарким, а работа у него была скучной.

Я тихонько приподняла крышку люка и ступила на крутые деревянные ступени.

Воспоминания тут же хлынули на меня: как меня тащили вниз в ту самую ночь, когда я впервые оказалась во власти картеля Del Iudas Negro. Как я боялась за свою жизнь, за свою честь, за свою душу. Я поморщилась, будто снова ощущая ту бессильную ярость и страх. Но тут же заставила себя встряхнуться. Сейчас всё было иначе. Я была другой. Я принадлежала Алехандро.

И я сама выбрала спуститься в этот трюм.

Глава 51. Евангелина

— Эва?.. — раздался знакомый грубый голос в темноте.

— Тс-с-с! — я поспешно приложила палец к губам и скользнула по половым доскам, стараясь не издать ни звука.

В сыром, затхлом трюме стояла удушливая смесь запахов пыли, сырости и животного страха, оставшегося от бывших здесь пленников. Я с трудом различила фигуру Себастьяна в тяжёлом полумраке, которую освещала единственная подвешенная к потолку лампа, дававшая немного света.

Его руки были скованы ржавыми наручниками, цепь которых приколотили в доски пола. Он мог передвигаться лишь в крошечном радиусе, не больше метра. Даже со мной тогда обошлись мягче — мне хотя бы позволяли вставать и двигаться.

— Что ты здесь делаешь? — голос его прозвучал хрипло, словно обожжённый песком.

— Тише, — я шепнула и быстро достала из-за пазухи свёрток, разворачивая его на полу.

Запах свежеиспечённого хлеба, пусть даже остывшего, мгновенно наполнил сырой воздух. Я протянула Себастьяну круассаны.

Он смотрел на меня настороженно, с недоверием, в котором плескались голод и гордость. Только спустя долгую минуту, не сводя напряжённого взгляда с моего лица, он взял мой подарок, откусил и начал быстро жевать.

Я достала из-за пояса бутылку украденной воды, её стекло было ещё прохладным на ощупь. Отвинтив крышку, я протянула её Себастьяну. Он взял её с тяжёлым молчанием, сделал несколько больших, жадных глотков, и только тогда в его плечах будто бы что-то обмякло.

— Зачем ты это сделала? — хрипло спросил он.

— Алехандро морит своих пленников голодом, — ответила я. — Я слишком хорошо знаю, каково это — лежать в темноте, в страхе, в одиночестве... без воды и еды.

— Я не о том, — губы Себастьяна скривились в горькой усмешке. — Зачем ты соврала Алехандро? Я ведь не искал для тебя никаких чёртовых книг. Ты даже не знала, где я был.

— Алехандро тоже не знал, — мягко сказала я.

— Именно. И потому хотел меня убить. Я бы на его месте сделал то же самое.

Он резко отвернулся, и слабый свет качнувшейся лампы очертил резкие, словно высеченные из камня линии его профиля.

— Я поступила так, как подсказала совесть, — продолжила я. — Чтобы не случилось братоубийства.

— А какая тебе разница? — спросил Себастьян холодно, будто швыряя в меня эти слова.

— Мне есть разница, — ответила я с твёрдостью, которую сама