Хозяйка магического источника. Я попала в тело аристократки - Колин Ви

— Ох! — неуклюже схватилась за широкие мужские плечи и сфокусировала взгляд.

Меня поймал Данте.

— Спасибо… — пробормотала я и попыталась отстраниться, но он вцепился в меня мёртвой хваткой. По глазам было видно: хочет что-то спросить.

Покачала головой и устремила взгляд туда, где мужчины пытались сложить исцеляющие ванны из того самого камня.

— Что у тебя в мешке? — холодно бросил, взглянув на мою поклажу.

Я оценила его попытку отстраниться и казаться равнодушным… но вопрос, почему он опять разгуливает с голым торсом по моему дому, остался открытым.

— Выторговала у секретарши градоначальника старые амулеты. Теми, что пользовались ещё до войны.

Мужчина кивнул и ловким движением забрал мешок.

— Думаешь, сможешь их оживить?

Глава 37

Данте

Его мир потемнел в тот день, когда в теле пятнадцатилетнего парня не осталось ни единой целой косточки. Тогда пришли Тени — и заслонили собой даже тусклое солнце их мира.

Отец, Тёмный Царь проклятых земель, всегда обожал ставить опыты на своих детях. Но Данте он выделял особенно. Тени любили мальчика. У него был дар — они слушались его куда охотнее, чем самого повелителя. Этот дар и стал его проклятием. Данте оказался не просто сыном царя, а его главным оружием.

С того дня, как чёрная копоть затянула часть деревянных домов и просочилась в царский терем, унося за собой свет и людей, Данте перестал видеть мир, каким он был прежде. Всё слилось в тёмную массу грязных мыслей и страха.

Солнечный свет больше не имел для юноши значения. Теперь вместо лучей светились лишь человеческие души. Но мир медленно умирал, и души чернели вместе с ним, унося с собой последние осколки радости. Тогда Царь поднял армию и порвал полотно миров, точнее, заставил Данте это сделать. Тени всегда просочатся куда захотят, даже в другой мир, где солнце ярче и смех громче.

С тех пор прошли годы. Казалось, это было так давно, что можно было бы и забыть. Если бы не одно «но».

Новый мир, куда его перебросила воля царя, подарил чуть больше света, но так и не осветил душу молодого мужчины. В мире стихий теней стало даже больше, чем прежде в его. Простой радости хватало, чтобы держать черноту и грусть под половицей, но она всегда держалась Данте. Вечные спутники, которые издевались ночами и дарили неведомое могущество.

В новом мире, где оставил его царь, Данте всё так же видел души людей — их свет и тьму. С годами он научился не вмешиваться. Не спасать и не уводить темноту подальше, спасая чужое счастье. Не сразу, но мужчина внутри обледенел, и даже детский плачь не пробирался сквозь этот лёд.

Родной мир для него давно стал чёрной пустыней, безнадёжно утерянной. Новый же оказался серым, вязким, словно болотная топь. Он не давал ни утонуть, ни выбраться, удерживая внутри. Так он бы и жил, блуждая во тьму и следя, чтобы сородичи или другие иные не трогали полотно миров. Всем хватило одной войны, чтобы навсегда уяснить: любое вмешательство оборачивается болью. Хорошо, что у людей крепкая память. Они не забывают. Данте хранил мир, пока сам умирал изнутри, но всё изменила Она! Как непослушный вихрь чуть его не снесла и не растворила в себе!

— Брат! Мне нужно с тобой поговорить! — Голос сестры вырвал мужчину из тягучих мыслей.

Тисара была сестрой-близнецом, но упрямо пряталась за мороком, не желая адаптироваться в новом мире.

Вот и сейчас без спроса плюхнулась на широкую кровать, превратившись в худенькую девчонку лет четырнадцати. Словно весь мир вертелся вокруг неё одной.

Данте поморщился от её театральной выходки. Не отвечая, развернулся к резному шкафу, тянувшемуся вдоль всей стены, и вытащил чёрную рубашку свободного покроя с грубым шнурком вместо воротника.

На бёдрах всё ещё болталось широкое полотенце. Мужчина неторопливо достал удобные штаны и ушёл в ванную переодеваться.

Вернулся быстро.

— Говори уже, раз уж вломилась без спроса, — бросил, пятернёй расчёсывая мокрые волосы.

В голосе ни тени участия, только раздражение.

Тисара была для него единственной по-настоящему близким человеком. Брат и сестра. Близнецы. Но оба слишком хорошо понимали — эта связь давно изжила себя. Они устали друг от друга за двести лет.

Слишком много боли, слишком много подавленных эмоций. И чем дольше пытались держаться рядом, тем сильнее раздражались.

— Мне не нравится, что ты, как щенок, бегаешь за этой пустышкой! — С вызовом бросила Тисара, указывая острым подбородком на распахнутое окно. — У нас была нормальная, размеренная жизнь. Пока тебя не переклинило! — Она постучала пальцем по виску, но Данте и без того понял намёк.

С улицы в комнату затянуло густой аромат тёплого сезона. Зрелый, манящий, он будто нарочно царапал старые воспоминания.

Запах напоминал спелые персики из его мира — того, что существовал до того, как почернел и утратил всё живое.

— Тисара, ты не обязана следовать за мной… — Тихо сказал Данте, подходя к окну. — Можешь, наконец, начать жить для себя. Может, даже попробуешь снять морок и показаться миру… Не думала влюбиться?

Он пожал плечами, словно это не имело особого значения, и облокотился на подоконник. Вдохнул глубже, позволяя аромату спелых персиков заполнить лёгкие. Этот запах всегда напоминал о доме. О том доме, которого больше нет.

На зелёной лужайке, сидя спиной к дому, скрестив ноги, находилась Наташа. Иномирянка. Его свет. Данте следил за ней, не отводя очень внимательно, будто боялся моргнуть и потерять эту хрупкую девушку. Он даже не заметил, как с ним поравнялась Тисара. Она подошла вплотную и тоже взглянула в окно.

— Скажи на милость, зачем мне кому-то показывать своё настоящее лицо? Что это мне даст? Счастье? Или, может быть, я стану такой же слепой, как ты сейчас? А любовь сам помнишь, чем заканчивается… — Её голос был холодным, но в нём дрожала старая обида.

Она точно знала, куда ударить, чтобы по-настоящему болело.

В отличие от Данте, Тисара любила свой мир. Любила его больную, изломанную красоту. И теперь, оказавшись здесь, в чужом мире, она чувствовала себя выброшенной за борт.

Отец отправил её следом за братом, как ненужный чемодан, и привычные игры