Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Айзек лениво наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, его взгляд медленно скользит по мне, пока Калеб продолжает целовать мою шею.

— А что потом, милая? — его голос низкий, проникновенный. — Когда эти два дня закончатся… с кем ты останешься?

Я едва слышу его слова. Губы Калеба, мягкие, горячие, касаются моей кожи снова и снова, пальцы сжимают мои бёдра, ласкают, вызывая волны жара.

— Что?.. — я дышу прерывисто, мысли путаются.

Айзек усмехается, в его глазах сверкает что-то хищное.

— Эти два дня — это отсрочка. Но выбор всё равно придётся сделать. Сейчас ты принадлежишь нам обоим… но так не может длиться вечно.

Он встаёт и, прежде чем я успеваю осознать, мягко, но настойчиво стаскивает меня с колен Калеба и усаживает на свои.

Калеб, кажется, не возражает, он просто наблюдает, тёмные глаза мерцают интересом.

Я пытаюсь собраться, но прикосновения Айзека слишком хорошо знакомы. Его ладонь ложится на мою талию, удерживает крепко, другая скользит вверх по спине.

— Вам… вам вообще не кажется это странным? — голос срывается, потому что его губы находят чувствительную точку под ухом, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Что именно, милая? — он улыбается, чуть прикусывая кожу.

— Всё это. Всё, что происходит… и то, что будет. — Я набираю воздуха в лёгкие, но почему-то кажется, что его не хватает.

Калеб отвечает первым.

— Ты ведь не сопротивляешься, Эви, — его голос спокоен, ровен. — Я вижу, как тебе нравится.

Айзек усмехается, опуская руку ниже, пальцы скользят по моей коже.

— Мы оба видим.

Я открываю рот, чтобы возразить, но осознаю, что нечего сказать.

— Эти два дня просто будут, — продолжает Калеб, глядя на меня внимательно. — А потом… да, Айзек прав. Ты должна будешь решить.

— И как вы себе это представляете? — слова дрожат, потому что пальцы Айзека лениво скользят вверх по моему животу. — Что после… этого опыта?

Айзек хмыкает.

— Этот опыт нас не смущает. Скорее заводит.

Калеб кивает, его губы тронула лёгкая улыбка.

— Даже интересный эксперимент.

— Я бы сказал, захватывающий, — Айзек резко сжимает мою грудь, пальцы нежно, но уверенно сдавливают мягкую ткань.

Я тихо стону, не сдержавшись.

Калеб усмехается, прищуривает глаза.

— Тебе стоит одеваться так почаще…

— Точнее, — Айзек наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу, — раздеваться.

Мурашки пробегают по позвоночнику, внизу живота вспыхивает жар.

Я качаю головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Не понимаю, почему вы так спокойно это приняли.

Мои слова висят в воздухе, но мужчины не спешат отвечать. Калеб просто смотрит на меня, задумчиво, словно изучает, словно ждет чего-то. Айзек же ухмыляется — так, как только он умеет, с ленивой насмешкой и намеком на нечто гораздо более хищное.

— Малышка, если бы ты предложила такое сама, я бы, возможно, отказался, — произносит он, лениво перебирая складки ткани на моем бедре. — Но если от этого зависит твоя жизнь… а ты ещё и получишь несколько оргазмов, то почему бы и нет?

Его тон беспечен, но слова заставляют внутри всё сжаться.

— Заодно и решишь, с кем… или под кем тебе приятнее, — добавляет он, и я понимаю, что эта фраза буквально режет слух.

Я уже хочу возмутиться, уже набираю в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое, но Айзек опережает меня.

Его губы накрывают мои — резко, напористо, требовательно, и все слова тут же застревают где-то глубоко в горле. Его поцелуй — это поцелуй победителя, мужчины, который берет то, что считает своим, но я чувствую, как в этом есть и другое… какая-то затерянная нежность, запутавшаяся между его губами и моими, между нашими дыханиями.

Мои пальцы невольно сжимаются у него на груди, тело отвечает быстрее, чем мозг успевает осознать, что происходит.

— Этого не было в задании, — раздается голос Калеба, ровный, чуть насмешливый.

Айзек хмыкает, нехотя отстраняясь, но его взгляд цепляет меня намертво.

— Ладно, милая, не обижайся, — его пальцы пробегают по моей руке, прежде чем он позволяет мне полностью отстраниться. — Но ведь это тоже важно. Чтобы тебе нравилось.

Я тяжело дышу, ощущая, как во мне борются тысячи эмоций. Возмущение? Желание? Страх? Предвкушение?

Калеб, молча наблюдавший за нами, протягивает ко мне руку.

Я смотрю на него, на его уверенность, на выражение в глазах, и мне вдруг хочется проверить… а что изменится?

Мои пальцы касаются его ладони, и он мягко тянет меня к себе.

Я сажусь к нему на колени, всё ещё чувствуя на губах привкус Айзека.

Внутри меня что-то ломается. Или, наоборот, складывается воедино.

Чувствую себя той ещё шлюхой.

Но, Боги, почему эта мысль только сильнее разжигает жар внутри?

Почему сама идея того, что меня вроде как заставили участвовать в этом, почему-то успокаивает?

Позволяет отключить мораль и принять всю ситуацию, насладиться ею.

Каждый раз, когда я меняю колени, я чувствую, как мужчины всё сильнее напрягаются. Их руки становятся горячее, прикосновения — смелее, дыхание — глубже. Я ощущаю их желание так ясно, что это проникает под кожу, разливается по телу томным предвкушением.

То, как они смотрят… Калеб — изучающе, сдержанно, но в глазах горит тихий, настойчивый огонь. Айзек — нагло, с намёком на триумф, будто он уже знает, что будет дальше.

То, как они касаются… Калеб скользит ладонями по моим рукам, по спине, будто привыкая к мысли, что я здесь, с ним, и что он может делать это. Айзек же жаднее — его пальцы задерживаются на бёдрах, чуть сжимают, и я чувствую, как у него под пальцами напрягаются мышцы.

То, как они меня хотят…

Это опьяняет.

Я делаю глубокий вдох, ощущая, как моя грудь касается Калеба. Он почти незаметно сжимает руки на моей талии, будто контролируя себя, но я чувствую, что это даётся ему нелегко.

Пятнадцать минут заканчиваются, и мне снова приходится вставать.

Меня снова подхватывает Айзек, но на этот раз его руки скользят чуть ниже, цепляя кожу горячими ладонями, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Ты так наслаждаешься этим, милая, — шепчет он мне на ухо, едва касаясь губами виска. — Я это вижу.

Я делаю вид, что не слышу, но внутренний жар только разгорается.

Они оба хотят меня.

И я тоже хочу их.

В воздухе