Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

стало ещё уютнее. Полумрак, мерцающий свет свечей, лёгкий аромат пряностей в воздухе. Перед нами круглый журнальный столик, на котором лежат две стопки карточек — красные и синие. Рядом покоится опустошённая бутылка из-под вина, ставшая теперь орудием новой игры.

Калеб без лишних слов занимает одно из кресел, Айзек — другое, легко развалившись, будто ему и впрямь безразлично, что будет дальше. Я опускаюсь в третье кресло, чувствуя, как внутри разливается странное волнение.

Мужчины смотрят на меня, оба выжидающе.

Айзек ухмыляется:

— Вращай, милая.

Бутылка раскручивается в моих пальцах, плавно описывая круги по поверхности столика, пока, наконец, не замирает, указывая горлышком на Айзека.

Он улыбается и, не раздумывая, тянется за красной карточкой.

— Правда, — говорит он лениво, вытаскивая её и разворачивая текст. — «Ты использовал Снежинку в собственных целях, пока вы были в отношениях?»

Я замираю.

Айзек даже не моргает.

— Да.

Прямо, без колебаний, без попыток оправдаться.

Я смотрю на него, в груди растёт странное чувство — даже не злость, а что-то похожее на горечь.

— Ты хоть немного об этом сожалеешь?

Он пожимает плечами.

— Я тот, кто я есть, милая. Но это не значит, что я любил тебя меньше.

Это «любил» звучит, как что-то непоколебимое, неизменное. Как будто он до сих пор продолжает.

Он прокручивает бутылку, теперь ход за Калебом.

— Действие, — коротко бросает тот и тянется за синей карточкой. Я слежу за его движениями, и вдруг мне становится не по себе.

— «Ударь девушку».

Калеб медленно поднимается с кресла.

Меня пронзает резкое чувство тревоги.

— Встань, — говорит он.

Я поднимаюсь, стараясь держаться ровно, но внутри что-то сжимается.

Он заносит руку, а я замираю, невольно напрягаясь, но в последний момент его ладонь со звонким хлопком опускается на мою ягодицу.

Я вздыхаю, но в этот же миг чувствую, как по коже пробегает жар.

— Думала, я тебя ударю? — Калеб смотрит на меня, оценивая реакцию.

— Не знаю, — признаюсь честно.

— Не доверяет тебе, кошечка, — вмешивается Айзек с насмешкой.

Мы оба бросаем на него одинаково недовольные взгляды.

Калеб не обращает на него внимания и снова крутит бутылку.

Она снова указывает на Айзека.

— Ладно, пусть будет вопрос, — спокойно говорит Калеб и вытягивает красную карточку.

— «Готов ли ты жениться на Снежинке после того, как она при тебе отсосала Айзеку?»

От формулировки мне хочется провалиться сквозь пол.

Я чувствую, как горят щёки, но Калеб даже не колеблется.

— Да.

И снова ничего не объясняет.

Бутылка снова раскручивается, на этот раз Айзек тянет карточку.

— Вопрос.

Он читает и ухмыляется.

— «Ты продолжишь попытки отбить Снежинку, если она выберет Калеба, надеясь, что она продолжит трахаться с тобой время от времени?»

Я замираю.

Он смотрит прямо в глаза Калебу и отвечает.

— Да.

Я чувствую, как атмосфера накаляется, напряжение разрастается между ними.

— У тебя нет чувства достоинства? — Калеб смотрит на него холодно.

Айзек скрещивает руки на груди.

— Было бы оно у тебя, ты бы съебал, когда я тебе сказал, что трахнул её в баре. Так что завали.

Тишина.

Я чувствую, как наэлектризованный воздух давит на грудь.

Айзек тянется к бутылке и крутит её.

Она замирает, указывая на меня.

Я сглатываю.

Вопросы мне категорически не нравятся. Эти карточки наверняка заговорены, а в вине точно было что-то ещё, кроме сыворотки правды.

Готова ли я услышать ответы?

Нет.

— Действие, — говорю я и тянусь за синей карточкой.

Разворачиваю её и чувствую, как кровь стучит в висках.

— «Поцелуйся с каждым и скажи, с кем понравилось больше».

Боги…

Я уже жалею, что не выбрала вопрос.

Но выхода нет.

Я поднимаю голову и первым целую Айзека.

Горячо. Плавно. Вкус, знакомый до боли, до воспоминаний.

Он углубляет поцелуй, его руки скользят по моей спине, приближая меня ближе, и меня накрывает привычный вихрь эмоций.

Когда я отстраняюсь, у меня перехватывает дыхание.

А потом я поворачиваюсь к Калебу.

Его губы накрывают мои иначе. Не так жадно, но глубже. Медленно, но властно. Он не просто целует — он берёт, как своё, сжимая мои волосы в кулаке, заставляя отдаться этому моменту полностью.

Когда он отступает, я едва могу сообразить, как говорить.

— С… с Калебом, — наконец выдыхаю я.

Айзек хмыкает, но ничего не говорит.

Калеб тоже не реагирует.

А я чувствую, что с каждым новым раундом этот вечер становится всё опаснее.

Я беру бутылку и снова закручиваю её между пальцев. Сердце стучит быстрее, чем оно того заслуживает, когда стекло плавно останавливается, указывая горлышком на Калеба.

Он молча тянется к красной карточке.

— Вопрос, — произносит ровным голосом.

Разворачивает её, читает.

— «Ты сдашь её властям, если она отдаст настоящий артефакт?»

Тишина в комнате становится тяжелее воздуха.

Калеб медлит с ответом всего секунду, но она кажется вечностью.

— Да.

Я не отводила взгляда, даже не моргнула.

Я это и так понимала. Это логично. Это правильно.

Где-то в стороне Айзек хмыкнул, но ничего не сказал.

Я глубоко вдохнула, разгоняя внутри себя непрошенные эмоции.

Новый круг.

Айзек лениво наклоняется вперёд, запускает бутылку, и она вращается с мягким шорохом, пока не останавливается.

Он смотрит на неё, потом ухмыляется.

— Действие.

Он вытягивает синюю карточку, разворачивает её, и я вижу, как на его лице расплывается довольная улыбка.

— «Проведи языком от ключицы девушки до её губ, не целуя».

Я чувствую, как мурашки пробегают по коже ещё до того, как он шевелится.

— Поднимись, милая, — произносит он низким голосом.

Я медлю, но он тянет меня за руку, усаживая на подлокотник своего кресла, а потом, наклоняясь ближе, мягко проводит ладонями по моим бёдрам, поднимаясь выше, к талии.

Айзек медлит, заставляя меня ждать.

А потом медленно, горячо касается языком моей ключицы.

Меня бросает в жар.

Он не торопится, едва прикасаясь, ведёт влажный след по моей коже — мимо ложбинки между грудей, вдоль шеи, медленно, чувственно.

Я замираю, не дыша, сердце колотится так сильно, что, кажется, ещё немного — и я просто растаю под его губами.

Но он не целует.

Останавливается в миллиметре от моих губ, с дразнящей улыбкой.

Я инстинктивно тянусь вперёд, но он лишь отстраняется и откидывается в кресле, довольно глядя на мою реакцию.

— По-моему, это было даже слишком просто, — протягивает он, бросая на Калеба насмешливый взгляд.