Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

— Не бери в голову, малышка. У нас ещё есть один день, чтобы просто наслаждаться. А вот что будет после… — Айзек пожимает плечами и касается моих губ в ленивом, долгом поцелуе.

Калеб смотрит на нас, и мне вдруг становится страшно. Я чувствую этот взгляд на своей коже, чувствую глухую, сдерживаемую ревность, бурлящую в нём.

— Спи, — тихо говорит он, наконец. — Завтра разберёмся.

Я закрываю глаза, но сон не приходит. Потому что завтра и правда изменит всё.

Я лежу между ними, чувствуя их тепло, ощущая, как каждый из них прикасается ко мне по-своему. Айзек ленивыми движениями проводит пальцами по моей коже, словно изучает её заново, словно не может насытиться. Калеб же держит меня крепче, почти собственнически, его ладонь тяжело покоится на моём бедре, и в этом прикосновении больше, чем просто желание.

Я закрываю глаза, но мысли роятся в голове, не давая мне заснуть. Всё это… оно должно было помочь мне определиться, верно? Должно было дать понять, кто важнее, кто ближе. Но вместо ясности я чувствую только путаницу.

Почему для этого мне нужно было оказаться в их общей постели?

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как Айзек тяжело выдыхает сквозь сон. Он всегда был таким — расслабленным, довольным, когда получал желаемое. Он уверен в себе, в том, что однажды я снова буду принадлежать только ему. И его уверенность всегда была пугающей.

Но Калеб…

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но в темноте лишь угадываю очертания его лица. Он не спит. Он просто молча держит меня, а его пальцы едва заметно двигаются, поглаживая мою кожу. Как будто запоминает каждую деталь, каждую секунду этого момента.

И в этот миг я понимаю.

Я не могу потерять его.

Именно Калеба. Именно его взгляд, его прикосновения, его молчаливая сила держат меня на месте, не дают окончательно утонуть в этом хаосе. Его спокойствие, его уверенность, его тепло. Я могу лгать себе сколько угодно, но с ним мне хочется остаться.

Айзек был моей страстью. Моей болью, моей безрассудной любовью, от которой обжигалась снова и снова. Но Калеб… он стал для меня чем-то большим. Тем, с кем можно было бы остановиться. Тем, с кем было бы страшно, но в то же время спокойно.

Может, мне потребовалось слишком многое, чтобы осознать это. Может, мне стоило понять раньше. Но сейчас, лёжа в этой постели между двумя мужчинами, я впервые знаю точно, кого боюсь потерять по-настоящему.

Внезапно накатывает что-то глухое, тягучее, липкое. Страх? Омерзение? Вина? Я не могу разобрать.

Я провожу языком по губам, всё ещё ощущая вкус их обоих. В груди что-то сжимается. Боги… весь этот день… я провела весь день, позволяя им обоим брать меня снова и снова. Я не просто не сопротивлялась — я наслаждалась. Горячо, отчаянно, без остатка. А теперь… теперь меня выворачивает изнутри.

Я осторожно высвобождаюсь из их рук, стараясь не разбудить. Айзек что-то сонно бормочет, Калеб едва заметно сжимает мои пальцы, но я всё равно выбираюсь из кровати.

Душ. Мне нужно в душ.

Я хватаю халат и бесшумно выскальзываю в ванную, запирая за собой дверь. Сердце колотится где-то в горле. Я сдёргиваю с себя чулки, пояс, распускаю волосы, в панике завожу воду, но горячий пар не помогает. Не отмывает. Я встаю под поток воды и чувствую, как с губ срывается первый всхлип.

Дура. Дура, дура, дура!

Как можно было так вести себя? Как можно было довести всё до такого? Я обещала себе, что не запутаюсь, что не позволю себе снова увязнуть в Айзеке. И что в итоге? В итоге я отдалась им обоим без раздумий, без остатка.

Я зажимаю рот рукой, но слёзы уже льются по щекам. Рыдания выходят наружу, рвутся из груди, и я не могу их сдержать.

Как мне теперь смотреть в глаза Калебу?

Я ведь… я ведь выбрала его.

Но он не знает.

А если узнает, захочет ли после этого быть со мной?

Боги, я была так ужасна. Я вела себя как шлюха. Как грязная, распущенная, жадная до удовольствия женщина, которой было мало одного.

Мне становится плохо от самой себя.

Я не замечаю, как руки начинают дрожать. Как ноги подкашиваются. Я опускаюсь на пол прямо под горячую воду, прижимаюсь лбом к холодной плитке и плачу.

Рыдаю, потому что не знаю, что теперь делать.

Калеб заходит в ванную тихо, но даже сквозь шум воды я чувствую его присутствие. Чувствую, как воздух меняется, как он смотрит на меня, оценивая, в каком я состоянии. А потом подходит ближе и, не говоря ни слова, опускается рядом, крепко обнимая меня.

Я зарываюсь лицом в его грудь, вся дрожа, губы снова срываются в всхлип.

— Прости, прости, прости… Боги, я такая дура…

Он гладит мои мокрые волосы, пальцами осторожно проходит по спине.

— Тише, Эви. Что с тобой?

— Прости меня, пожалуйста… Я… что я натворила…

Я чувствую, как он напрягается, но не отстраняется.

— Я пойму, если ты не захочешь больше… если ты… если ты не любишь меня больше…

Калеб накрывает мою голову ладонью, поднимает моё лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Его тёмные, глубокие, изучающие, но тёплые.

— Ты выбрала меня, да?

Меня снова прорывает. Я всхлипываю, снова прячусь у него на груди, судорожно цепляясь за его руки.

— Я не знаю… Я не знаю, почему сделала всё это…

Я чувствую, как он крепче сжимает меня, ещё сильнее прижимая к себе, будто пытается заточить в этом моменте, защитить от самоуничтожения.

— Тише, милая, — его губы касаются моего виска. — Всё хорошо.

Но мне кажется, что ничего не хорошо. Что я всё разрушила. Что теперь всё не так.

Я продолжаю дрожать, а он просто держит меня, обнимает, пока по нам течёт тёплая вода, смывая все следы этой ночи.

Калеб держит меня крепко, так, словно боится, что я снова сломаюсь. Но я уже успокаиваюсь, растворяясь в его тепле, в этом ощущении защищённости. Его ладонь медленно скользит по моей спине, его дыхание горячим вихрем касается моей кожи, но поцелуй всё равно застигает меня врасплох.

Его губы настойчиво накрывают мои, мягко, но требовательно, и всё внутри меня дрожит от этого прикосновения. Я цепляюсь за него, сжимаю пальцы на его плечах, прижимаюсь ближе, как будто могу спрятаться в этом поцелуе от всего, что разрывает меня изнутри.

А потом