Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Я теряюсь в этом поцелуе, забываю, что за моей спиной стоит Айзек, но он не даёт мне долго об этом забывать.

— Нельзя же так долго забирать её себе, — его голос звучит низко, вкрадчиво, он касается меня, мягко, лениво, как будто пробует, помнит ли меня моё собственное тело.

И помнит.

Айзек не ждёт. Его руки оказываются у меня на бёдрах, он притягивает меня к себе, отворачивает от Калеба, разворачивая в свои объятия. Его губы встречают мои прежде, чем я успеваю понять, что происходит.

И всё меняется.

Айзек — совсем другой. Его поцелуи обволакивают, медленно затягивают в ласковый омут, не спеша, не торопя, а играя, смакуя каждое мгновение. В нём нет давления, нет необходимости доказывать, что я принадлежу ему, потому что он уверен, что уже завоевал меня, уверен, что знает каждую мою слабость, каждую дрожь, каждый быстрый вздох.

И он прав.

Я тону в нём, в его прикосновениях, в его горячих ладонях, в том, как он легко стягивает с меня одежду, сминая её в пальцах, и медленно проводит по моему телу, скользя от ключиц к плечам, вниз, по рёбрам. Его руки привычны, знакомы, но от этого не менее волнующи.

Но затем Калеб снова берёт своё.

Он не намерен оставлять меня наедине с прошлым, не намерен стоять в стороне, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою шею, осторожно, но достаточно, чтобы я замерла, переводя дыхание. Я не успеваю и вздохнуть, как его губы уже на моём плече, затем на шее, следом поцелуи скользят вниз, по позвоночнику, оставляя огненный след.

Я не знаю, что с этим делать.

Между ними, между их горячими телами, между ласками, которыми они меня накрывают, я растворяюсь, я не принадлежу себе, и в то же время это я контролирую всё, потому что они оба хотят меня.

Они оба рядом. Горячие, близкие, сводящие с ума. Я чувствую руки Калеба на своих бёдрах, сильные, требовательные, знающие, как заставить меня поддаться. Его ладони сжимают, удерживают, будто хотят запомнить каждую дрожь, каждый выдох. Он нежен, но настойчив. Его губы у моего виска, дыхание обжигает кожу.

Айзек — другой. Его прикосновения — лёгкие, дразнящие. Он изучает меня, играет, пробуждает чувства, которые я пыталась в себе заглушить. Он тянет время, хочет, чтобы я потерялась в этом моменте. Его пальцы скользят по спине, оставляя огненные следы. Он знает, как довести меня до безумия, и наслаждается этим.

— Ты хотела нас обоих, — звучит у самого уха голос Калеба, хриплый, низкий, заставляющий сердце пропустить удар. — Теперь получай.

Мы уже на кровати. я на боку и два моих мужчины с двух сторон. Калеб входи в меня одним жадным толчком и замирает, позволяя Айзеку войти в меня сзади. Медленно, чтобы не навредить, но не менее требовательно. Я впиваюсь в Калеба, пока Айзек наполняет меня, растягивает. Целует мою шею, вызывая невероятные ощущения.

Я чувствую, как они накрывают меня с двух сторон, их тела притираются, заполняя каждую клеточку моего сознания. Один — горячий, тяжёлый, заставляющий забыть обо всём, кроме его присутствия. Другой — дразнящий, доводящий до грани, не позволяя расслабиться. Они двигаются в едином ритме, заставляя меня растворяться в этом вихре чувств. Я не могу думать, не могу выбирать. Я их. Их одновременно.

Айзек смеётся, он знает, что выиграл в этой игре. Калеб дышит часто, его руки держат меня, будто боится, что я исчезну. А я… Я теряюсь между ними, позволяя себе чувствовать всё, что было запрещено. Это слишком. Слишком сильно, слишком глубоко, слишком чувственно. Я принадлежу им обоим.

А потом взрыв — тепло, удовольствие, растворение в них двоих, в этом безумном, невозможном моменте. Я не знаю, где один, где другой, где я сама. Всё смешивается, сливается воедино, накрывает с головой, оставляя лишь раскалённую, пульсирующую бездну удовольствия.

Я слышу их голоса, их дыхание, чувствую, как они замедляются, их прикосновения становятся мягче. Калеб остаётся внутри, удерживая меня, не позволяя мне уйти далеко. Айзек проводит пальцами по моему лицу, откидывая прядь волос.

— Не знаю, милая, что ты решишь потом, — шепчет он, — но после этого я точно не отступлю.

Калеб ничего не говорит, но я чувствую, как он напрягается. Он никогда не умел играть словами, но его прикосновения говорят за него. Он не хочет делить. Никогда не хотел.

Но сегодня… Сегодня всё было иначе. Я принадлежу им обоим. Я принимаю их одновременно, кричу от того, как они оба делают мне хорошо. Извиваюсь в их руках, сгораю под их поцелуями и наслаждаюсь оргазмом, от которого все тело прошибает судорогой наслаждения. Сжимаю их внутри и снова не сдерживаюсь, когда горячая сперма разливается во мне.

Голова покоится на чьей-то груди. Дыхание ровное, спокойное, но внутри всё ещё бушует буря. Сердце до сих пор отбивает неровный ритм, и кажется, что тело вот-вот снова предаст меня, отзываясь на тепло рядом. Айзек лениво проводит пальцами по моему плечу, рисуя бессмысленные узоры. Калеб крепко держит меня за бедро, будто боится, что я исчезну.

Из одежды на мне остались только чулки и пояс. Тонкие резинки врезаются в кожу, напоминая о том, что ещё недавно творилось в этой постели. Их руки на моём теле, тепло их кожи рядом — всё это кажется чем-то неправильным и в то же время пугающе естественным.

Я ловлю себя на мысли, что не хочу двигаться. Не хочу нарушать этот странный баланс, не хочу вставать, говорить, думать. Здесь, в их руках, я не должна делать выбор. Я могу просто быть.

— Тяжело дышишь, малышка, — шепчет Айзек, прижимаясь губами к моему виску.

Калеб ничего не говорит, но его ладонь сжимает моё бедро чуть сильнее. Я знаю, что он тоже не спит. Он слишком напряжён, его мысли наверняка роятся в голове, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Над чем задумалась? — Айзек мягко прикусывает мочку моего уха, и я непроизвольно вздрагиваю.

— О том, что я сделала, — отвечаю честно.

— О том, что это было потрясающе, ты имеешь в виду? — Он смеётся, низко, хрипло, проводя ладонью по моему животу.

— О том, что теперь всё станет только сложнее, — поправляю его.

Калеб молчит, но я чувствую, как напрягаются мышцы его груди под моей ладонью. Он думает о том же. Мы втроём думаем об одном и