Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

— Если ты моя, то теперь ты только моя, — его голос звучит низко, твёрдо, в нём нет ни капли сомнения. — И больше ничья. Никогда. Ты поняла?

Я смотрю в его глаза, в его выражение лица — серьёзное, напряжённое, но такое родное, и шепчу:

— Поняла.

И снова его губы захватывают мои, на этот раз жёстче, требовательнее. Калеб притягивает меня к себе сильнее, пока между нашими телами не остаётся ни капли пространства, пока горячая вода не обжигает, пока желание не разрастается внутри, поглощая всё.

Его руки скользят вниз по моему мокрому телу, сжимают мои бёдра, поднимают, заставляя обхватить его ногами. Я подчиняюсь, цепляюсь за него, впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как моя спина прижимается к прохладной плитке.

И в следующий миг он входит в меня, заполняя собой до конца, без остатка, заставляя меня застонать ему в губы.

— Моя, — шепчет он, двигаясь, вновь и вновь, пронзая меня своим телом, своими чувствами, своей собственнической страстью.

— Твоя… — отвечаю я, и в этот момент знаю, что это правда.

Глава 18

Когда приходит утро, вместе с ним приходит и спокойствие. После душа я уснула прямо на руках у Калеба, в кресле у окна. Мы долго разговаривали, его голос убаюкивал, теплые ладони лениво гладили мою спину, и я просто… отключилась.

Когда проснулась, первое, что ощутила, — его губы, мягко касающиеся моих. Я открываю глаза, и он тут же отстраняется, но не уходит далеко. Смотрит на меня так тепло, что внутри всё плавится.

— Доброе утро, — его голос низкий, чуть хрипловатый, словно он тоже только что проснулся.

Айзек потягивается, сонно потирает лицо и смотрит на нас прищуренными глазами.

— Ну что, как вам спалось? Настолько неудобно, что вы перебрались в кресло? — он криво ухмыляется, голос хриплый после сна.

Я собираюсь что-то ответить, но Калеб опережает меня — тёплым дыханием касается моего уха и шепчет:

— Молчи.

Я смотрю на него вопросительно, но послушно замолкаю, подчиняясь этому странному сговору.

— Главное, что ты выспался, — спокойно отвечает Калеб, его губы касаются моего виска лёгким, почти ленивым поцелуем.

Айзек качает головой, словно не верит ни единому слову, но не настаивает.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то ещё, прямо на столе вспыхивает знакомый свет, и появляется новый конверт. Я вздрагиваю, Калеб хмурится, а Айзек берёт его первым, надрывает край и вытаскивает записку.

— «После завтрака получите артефакт. Эксперимент окончен.»

Он зачитывает вслух, переводя взгляд с меня на Калеба, затем обратно.

— Ну вот и всё, — добавляет он, складывая записку и небрежно бросая её на стол.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Да, эксперимент окончен.

Завтрак проходит в тишине. Лишь приглушённый звон приборов да редкие взгляды, которые мы бросаем друг на друга, наполняют комнату напряжением.

Кажется, даже Айзек не находит слов, чтобы пошутить, а Калеб хмурится чуть сильнее обычного.

Когда стук раздаётся в дверь, я резко выпрямляюсь, чувствуя, как всё тело напрягается.

Мастер входит неспешно, как и всегда, с той ленивой уверенностью человека, который всегда контролирует ситуацию. Он останавливается у стола, кладёт перед нами две одинаковые на вид вещи и улыбается.

— Вот и всё, мои дорогие. Эксперимент завершён.

Я сглатываю, не в силах отвести взгляда от артефактов.

— Этот — оригинал, — он касается первого артефакта, — но в нём больше нет магии. Она вся в копии.

Он чуть сдвигает второй, и я понимаю, что они действительно идентичны.

Я тянусь к оригиналу, пальцы дрожат. Только когда чувствую его прохладную поверхность в ладони, осознаю — это конец. Я почти спасена.

Поднимаю взгляд на мужчин.

Калеб и Айзек смотрят друг на друга, затем на копию артефакта, словно обсуждая что-то без слов.

Калеб первым нарушает молчание.

— Уходи. Заверши то, что должна. Мы встретимся позже.

Он не смотрит на меня, взгляд прикован к Айзеку.

— Не лезь в мужское.

Я злюсь. Хотела бы остаться, вмешаться. Но не когда на кону моя жизнь.

Я киваю и поворачиваюсь к выходу.

Мастер смотрит на меня с интересом, его губы тронуты хищной усмешкой.

— Ну что ж, девочка, выбор сделан.

Я уверена, он видел всё, что происходило в этой комнате.

Но мне всё равно.

Я просто ухожу.

Город, который ещё вчера казался чужим, теперь давил на меня со всех сторон. Впервые за долгое время я была одна. Без Калеба, без Айзека. Без их внимательных взглядов, их касаний, их поцелуев. Только я и мой долг.

Сжимая в кармане артефакт, я пробиралась по узким переулкам, стараясь не привлекать внимания. Я знала, куда идти. Знала, где меня ждали. И хотя каждый шаг давался мне с трудом, я не могла позволить себе замедлиться.

Я отдавала долг. Я выкупала свою жизнь.

Когда нужное здание показалось впереди, я остановилась, глядя на него из-под капюшона. Это был особняк с высокими окнами, но по-настоящему грозным его делали не стены, а люди, что стерегли вход. Двое амбалов в дорогих плащах лениво стояли у дверей, но мне было ясно — их расслабленный вид обманчив.

Они заметили меня сразу.

— Гляди-ка, какая пташка залетела, — один из них ухмыльнулся, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Пришла улаживать свои дела, красавица?

Я кивнула.

— Меня ждут.

— Что ж, проходи. Только давай без фокусов.

Они распахнули передо мной тяжёлую дверь, и я шагнула внутрь.

Внутри особняк был ещё более роскошным. Стены, украшенные тяжёлыми гобеленами, приглушённый свет, ковры, в которые утопали ноги, запах дорогого табака и алкоголя. Я пересекла просторный зал и остановилась перед массивной дверью кабинета.

Два удара.

— Входи.

Я толкнула дверь.

За огромным столом сидел Харгрейв — человек, от чьей милости зависела моя жизнь. Высокий, представительный, с холодным взглядом и безупречно зачесанными волосами, он напоминал змею, лениво свернувшуюся в ожидании добычи.

— Ах, наша маленькая должница, — улыбка его была натянутой. — И каков у тебя для меня сюрприз? Или пришла вымаливать свою жизнь?

Я вытащила артефакт и положила его на стол. Сердце стучало в горле, но я заставила себя говорить ровно:

— Ты получил, что хотел. Долг оплачен.

Харгрейв взял артефакт, провёл по нему пальцами, словно проверяя