Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Я горю.

Мои руки уже на его одежде, я рву её, не пытаясь быть аккуратной, не пытаясь сдерживаться. Я хочу чувствовать его.

Он поднимает меня, мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, а спина ударяется о стену. Я не ощущаю боли, только жгучее желание, которое он разжигает каждым прикосновением, каждым движением.

Его губы находят мои снова, язык проходит по нижней губе, а затем поцелуй становится ещё глубже, ещё более захватывающим.

— Айзек… — шепчу, когда он скользит ниже, оставляя след влажных поцелуев по моей груди, пока его пальцы раздвигают меня, проникают внутрь, проверяют, насколько я готова для него.

Я уже давно готова.

И он знает это.

Его взгляд встречается с моим в ту секунду, когда он врывается в меня одним твёрдым толчком.

Я вскрикиваю, царапаю его спину, впиваюсь ногтями в его кожу, но он только зарывается лицом в мою шею, крепче сжимая мои бёдра.

— Чёрт, — хрипит он, замирая внутри меня на одно мгновение. — Ты такая…

Он не договаривает. Просто двигается, берёт меня жёстко, глубоко, будто хочет оставить на моём теле следы, которые не сотрутся никогда.

Я поддаюсь ему, встречаю его толчки с такой же жадностью, с таким же голодом.

Нам не нужны слова.

Мы говорим движениями.

Его пальцы впиваются в мою кожу, мои губы снова находят его губы, язык переплетается с его в новом поцелуе, полном отчаяния и страсти.

Мы разрываемся, взрываемся, теряем себя друг в друге, пока наслаждение не накрывает меня мощной волной, пока не заставляет моё тело содрогнуться в его руках.

Айзек выдыхает моё имя, когда следует за мной, замирая внутри, крепко прижимая меня к себе.

Мы остаёмся так, тяжело дыша, пока не успокаиваемся.

Пока реальность не настигает нас снова.

Пока я не осознаю, что только что предала Калеба.

Айзек ловко поправляет манжеты, устраняя последние следы нашей безумной страсти, а я приглаживаю волосы, стараясь выглядеть так, будто мы просто задержались в подсобке для важного разговора, а не занимались безудержным, захватывающим сексом.

Его пальцы находят мою руку, переплетаются с моими, и прежде чем я успеваю решить, что хочу сделать — отдёрнуть или оставить всё как есть — он уже ведёт меня за собой обратно в зал.

Шум, дым, запах алкоголя и пота накрывают с головой. Атмосфера подпольного бара остаётся прежней, но теперь я смотрю на всё иначе.

За стойкой всё тот же бармен, вытирающий тряпкой старую деревянную поверхность. Как только он замечает нас, в его глазах появляется лукавый блеск.

— Что, уже? — усмехается он, скользя по нам оценивающим взглядом. — Долго-то вы не продержались.

Айзек ухмыляется и садится обратно на своё место, непринуждённо опираясь локтями о стойку.

— Это старая история, — лениво отвечает он, как будто всё произошедшее не стоит ни капли обсуждения. — Но надеюсь, что мы наконец пришли к примирению.

— Примирение, значит, — бармен хмыкает, ставя перед нами два новых бокала с напитками. — Судя по тому, как стонала твоя спутница, извинения были вполне убедительными.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди.

— Надеюсь, ты ограничился только подслушиванием.

Он пожимает плечами, ухмыляясь.

— Всего лишь наблюдательность, милая.

Я закатываю глаза, пододвигая к себе бокал, но не тороплюсь сделать глоток. Никогда не знаешь, что могли подмешать, пока тебя не было.

Айзек берёт свой напиток, но перед тем как выпить, бармен вдруг склоняется ближе, его взгляд становится чуть более серьёзным.

— Видел тебя здесь не так давно с другим, — произносит он негромко, словно делится чем-то важным. — Он целовал твои пухлые губки не менее страстно.

Я замираю, чувствуя, как Айзек напрягается рядом.

— Не лезь не в свое дело, — отрезает он.

Бармен улыбается, не настаивает, просто пожимает плечами и делает вид, что его это нисколько не волнует.

— Конечно, не моё. Но мало ли…

Мы молча берём свои напитки. Беседа становится бесполезной — информации, ради которой пришли, мы так и не получили.

Айзек отодвигает пустой бокал, хватает меня за запястье и ведёт прочь из заведения.

В воздухе всё ещё висит недосказанность, но одна мысль крутится в голове особенно отчётливо.

Этот город впитывает чужие секреты. В нём ничего не остаётся незамеченным.

Глава 16

Когда мы возвращаемся домой, Калеб уже там. Он сидит в кресле у камина, скрестив руки на груди и с задумчивым выражением лица, но как только мы входим, его взгляд сразу же цепляется за нас.

— Вы долго, — замечает он, вставая на ноги. — Я почти ничего не узнал. И что у вас?

Айзек, как всегда, срывается в ответ первым, не оставляя мне шанса подумать, как лучше сгладить углы.

— Мы трахнулись в подсобке бара, — спокойно сообщает он, будто речь идёт о погоде.

Я резко поворачиваюсь к нему, вцепляясь в его предплечье, но его губы трогает лишь самодовольная ухмылка.

Калеб замирает, его взгляд скользит с Айзека на меня, а затем становится колючим, испытующим.

— Правда? — его голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что-то острое.

Я вздыхаю, убираю волосы за ухо и смотрю ему в глаза.

— Правда.

Он медленно кивает, сжав челюсть.

Айзек, довольный эффектом, не останавливается.

— Так что, учитывая обстоятельства, боюсь, диван теперь твоя законная территория.

Калеб даже не моргает, просто холодно бросает:

— Иди нахер, Айзек.

И прежде чем тот успевает выдать очередную дерзкую реплику, Калеб хватает меня за запястье и уверенно тянет в спальню, захлопывая за нами дверь.

В комнате повисает молчание, вязкое и напряжённое. Калеб стоит, не сводя с меня взгляда. Его глаза изучают, проникают в самую глубину, словно пытаясь найти в моей душе что-то, чего я сама до конца не понимаю.

Он долго молчит, потом садится на кровать, медленно, будто взвешивая каждое движение.

— Почему?

Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Глубокий вдох, медленный выдох. Я должна сказать ему правду.

— Кристалл, — начинаю я, чувствуя, как внутри снова поднимается буря эмоций. — Айзек достал его. На нём… воспоминание.

Калеб не перебивает, просто смотрит, ожидая, когда я продолжу.

— Я… узнала правду. О той ночи. О том, что он мне не изменял. О том, что его заставили молчать. Всё это время я ненавидела его за ложь, за предательство, за боль, которую он мне причинил… а он даже не мог оправдаться.

Горло сжимается, но я