Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

Айзек вытащил из мужчины всю нужную информацию довольно быстро. Слишком быстро. Или эти двое были не самыми умными в своей профессии, или он знал, какие кнопки нажимать.

— Выбивали долг, говорите? — переспросил он, лениво оглядывая связанную парочку. — И перестарались. Кейн мёртв?

Один из мужчин резко отвёл глаза в сторону, другой стиснул зубы, но промолчал.

— Ну да, значит, мёртв.

Айзек качает головой, словно разочарован, затем хлопает одного по плечу.

— Проблема в том, что теперь он не сможет сказать нам ничего полезного, а это значит, что вы, парни, мне больше не интересны.

— Мы просто делали свою работу, — выдавливает один из них.

— О, конечно, — усмехается Айзек. — Вот только мне плевать.

Он быстро и уверенно связывает их, закрепляет верёвку магическим узлом и отряхивает руки.

— Ну вот и всё, Снежинка. Разобрались. Пойдём?

Я закатываю глаза, но молча направляюсь к выходу, ощущая, как он идёт рядом.

Мы выходим обратно на улицы, воздух здесь плотный, насыщенный запахами, но, кажется, после этого дома он кажется свежим. Айзек идёт рядом, чуть впереди, ведёт меня за собой, но потом вдруг оборачивается и ухмыляется.

— Знаешь, я как минимум заслужил один поцелуй.

Я прищуриваюсь.

— С чего бы это?

— Я тебя спас.

Я усмехаюсь.

— Теперь ты работаешь за поцелуи? Или всегда так делал?

— Только с тобой, милая, — он ухмыляется, затем вдруг достаёт из кармана какой-то свёрток. — Кстати, об этом.

Я смотрю на него с подозрением, разворачиваю ткань и нахожу внутри магический кристалл.

— Что это?

— Воспоминание, — отвечает он спокойно.

Я замираю, ощущая, как внутри всё переворачивается.

— Чьё?

Он чуть склоняет голову набок, всматриваясь в моё лицо.

— Твоё. Вернее, то, что тебе стоит увидеть.

Я сжимаю кристалл в ладони, затем аккуратно засовываю его в карман.

— Посмотри, когда будешь готова, — говорит Айзек.

— Я не уверена, что хочу.

— Знаю. Но ты всё равно посмотришь.

Он улыбается, а я отворачиваюсь, чтобы скрыть свои эмоции.

Что за воспоминание? И почему сейчас?

В этом городе ночь не приносит отдыха, а шум не затихает даже глубокой ночью. Улочки узкие, запутанные, как паутина, воздух тяжёлый, наполненный запахом алкоголя, пряностей и грязи. Здесь всё другое. Здесь люди не носят масок порядочности.

Айзек идёт рядом, ведёт меня через переулки, словно мы пара влюблённых, гуляющих под луной.

— Не отставай, милая. Без меня ты тут пропадёшь.

— Что, так сильно обо мне заботишься?

Он усмехается.

— Просто хочу посмотреть, как ты восхищаешься тем, как я работаю.

— Ах, вот оно что.

Мы проходим мимо парней, лениво играющих в кости у стены, мимо девицы с глубоким вырезом, что шепчет кому-то на ухо цену за ночь. Чужие взгляды ощущаются, как прикосновения, но здесь важно не показывать ни страха, ни интереса.

Мы выходим к зданию, похожему на забытый подвал. На первый взгляд обычная заброшенная постройка, но у входа стоят двое — массивные, с тяжёлыми взглядами.

Айзек подходит первым.

— Вход только для своих, — говорит один из охранников, скрещивая руки на груди.

— О, давай без формальностей, мы оба знаем, что я — свой.

— А она?

Айзек ухмыляется и прижимает меня к себе за талию.

— Она — моя.

Охранник разглядывает меня долго, словно решает, стоит ли верить.

— Твою Снежинку знаем, но девица твоя не отсюда.

— Значит, самое время познакомиться.

Глаза охранника блестят хитростью, но в итоге он машет рукой, пропуская нас.

Мы проходим внутрь, спускаемся по лестнице в душное, полутёмное помещение. Стены тут толстые, запах дыма смешивается с потом, разлитым алкоголем и какой-то дешёвой парфюмерией.

Барная стойка заляпана пятнами, за ней стоит крепкий мужчина с тёмными волосами, низко опущенной бровью и выражением лица, которое говорит «говорить не буду, но могу вышибить тебе зубы».

Позади, в дальнем углу, мужчины играют в бильярд, за другой стойкой — тир, где пьяные пытаются попасть в цели, смеясь и выкрикивая ставки.

Здесь каждый взгляд весит тонну, каждое движение просчитано.

Мы садимся у стойки.

— Два, — коротко кидает Айзек бармену.

Тот молча кивает, достаёт бутылку, разливает напитки.

— Мы ищем мастера, — говорит Айзек, чуть подаваясь вперёд.

Бармен не реагирует.

— Знаешь, о ком речь.

Мужчина качает головой.

— Даже если бы знал — не сказал бы.

— Разве мы не можем договориться?

— Нет.

Айзек щурится, но не настаивает.

Я встаю.

— В уборную, — коротко бросаю и направляюсь вглубь зала.

Уборная здесь, конечно, вряд ли тянет на что-то приличное, но у меня сейчас другие мысли.

Я достаю свёрток, раскрываю ладонь, и магический кристалл мерцает в полумраке.

Только один способ узнать, что там.

Я касаюсь его, позволяя магии пропитать меня, и вдруг комната исчезает.

Перед глазами размытые образы — гостиничный номер, слабый свет лампы, две девушки и Айзек, развалившийся в кресле. Он пьян. До чертиков пьян.

Одна из девиц скидывает платье, оставаясь в одном лишь тонком исподнем, подходит к нему, проводит пальцем по его щеке.

— Ну же, Айзек. Какая разница? Всё равно твоя девочка бросит тебя.

— Нет.

Его голос хриплый, но твёрдый.

— О, пожалуйста. Она же не узнает.

Вторая хохочет, садится рядом, скользит рукой по его груди.

— Я люблю её, — произносит он, и это звучит так чётко, что у меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ну, не важно, любишь ты её или нет, — протягивает рыжая. — Важно, что завтра она узнает, что ты нас трахнул.

— Я вас не трахну.

— Но я всем скажу, что трахнул.

Она усмехается, насмешливо касается его волос.

— И твоя Снежинка тебе не поверит.

Айзек прикрывает глаза, откидывается в кресле.

— Это ничего не изменит, — выдыхает.

— Разве?

Они хохочут, напоминая:

— Ты дал клятву. Одно желание и вот оно. Пока я жива, ты не сможешь сказать ей, что между нами ничего не было. Такова цена сделки.

Я рывком вырываюсь из видения, возвращаясь в тёмное помещение.

Рыжая…

Её лицо вспыхивает перед глазами.

Но ведь она… Она недавно умерла.

Я хватаюсь за стену, сердце колотится в груди.

Если это правда, если всё это правда…

То я ошиблась. Ошиблась так сильно, что хочется просто исчезнуть.

Воспоминания накатывают, захлёстывают меня с головой,