Тень Элларии - Джулия Фокс

Он смотрел на меня пристально, оценивающе.

— Сегодня ты гуляла в саду, — сказал он спокойно. — Лорд Ремиан составил тебе компанию. Скажи, каково твоё впечатление?

Матушка сидела рядом, сохраняя безупречное выражение лица, но я кожей чувствовала её внимание. Остальные за столом тоже слушали, пусть и делали вид, что заняты ужином.

— Лорд Ремиан учтив и внимателен, — ответила я после паузы, тщательно подбирая слова. — Он умеет вести беседу.

Король слегка приподнял бровь.

— Но?

Я на мгновение сжала пальцы под столом, чувствуя холод металла колец.

— Но беседа — не всегда то, что говорит о человеке больше всего, — произнесла я ровно. — Иногда важнее то, что остаётся между словами. Мне показалось, он может быть жесток и спонтанен.

В зале воцарилась тишина. Король смотрел на меня ещё несколько секунд, словно взвешивая мой ответ, затем медленно кивнул.

— Разумно, — заключил он наконец. — Ты стала лучше разбираться в людях. Это хорошо.

Он сделал глоток вина и добавил, уже небрежно:

— Время идёт. Я хотел бы, чтобы ты отнеслась к этим знакомствам серьёзно. Не как к развлечению.

— Я понимаю…

— Надеюсь, — отрезал он и отвёл взгляд, возвращаясь к разговору с советником.

— Ваше Величество… — обратилась я осторожно. — Скажите, выгодный брак — это единственная роль, которую вы мне приготовили?

Король Ланкастер медленно повернул голову ко мне. Он не выглядел удивлённым — скорее задумчивым, словно этот вопрос был лишь делом времени. Советник рядом с ним тут же умолк и опустил взгляд, а по столу прокатилась ощутимая волна напряжения.

— Смелый вопрос, — произнёс король спокойно, но в его голосе прорезалась сталь. — Особенно за ужином.

— Я не спрашиваю из дерзости, — продолжила я, стараясь говорить твёрдо. — Я хочу понимать своё место. В будущем.

Король откинулся на спинку стула и некоторое время молчал, разглядывая меня так, словно видел не девушку, выросшую при дворе, а взрослого человека, который впервые осмелился говорить с ним на равных. Накал, который я ощутила минуту назад, медленно сошел на нет.

Матушка рядом заметно напряглась, но не вмешалась. Я чувствовала её присутствие всем телом, однако взгляд не отвела.

— Ты не королевской крови, — сказал он без жестокости, но и без попытки смягчить правду. — Но ты носишь титул, признанный домами, уважаемый и полезный. Ты выросла здесь, понимаешь устройство двора, умеешь держать лицо и слышать больше, чем говорят вслух. Это уже делает тебя фигурой, а не пешкой.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь горечи и злости.

— Фигура, которую нужно выгодно разменять? — тихо уточнила я.

— Фигура, — повторил он, чуть наклонив голову, — которая может выбрать, на какой стороне доски стоять.

Он посмотрел на меня пристально, испытующе.

— Я не готовил тебя к роли жены, которая будет молчать и улыбаться, — продолжил король. — Я готовил тебя к роли союзника. Для своего дома. Для короны. Для самой себя, если ты окажешься достаточно умной, чтобы это понять.

Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, как слова Корнелиуса перекликаются с речью короля. Власть. Ответственность. Выбор, но в заданных рамках.

Матушка коснулась моего бедра, и я взглянула на неё. В её глазах застыл тихий ужас. Когда ужин был закончен, она тут же потянула меня к выходу. Она не проронила ни слова, пока мы шли по коридорам. Её шаг был быстрым, пальцы крепко сжимали моё запястье, будто она боялась, что я сбегу. Лишь когда двери моих покоев закрылись, она обернулась.

— Никогда, — сказала она тихо, но так отчётливо, что у меня внутри всё сжалось, — никогда больше не говори с Королём в таком тоне.

Я растерялась. Не от её слов, а от того, как они были сказаны. Матушка редко повышала голос, но сейчас он дрожал, и это пугало сильнее любого крика.

— В каком «таком»? — осторожно спросила я. — Я всего лишь задала вопрос.

— Ты поставила его в положение, где он был вынужден отвечать, — резко перебила она, а затем осеклась, сделала вдох и продолжила уже сдержаннее: — За ужином. При советниках. При людях, которые ловят каждую интонацию.

— Но он ответил спокойно, — возразила я, всё ещё не понимая причин её паники. — Он не выглядел рассерженным. Напротив…

— Виолетта, — матушка подошла ближе и взяла меня за плечи, заглядывая в глаза, — ты не понимаешь, о чём говоришь.

Я нахмурилась, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Тогда объясни мне. Ты выглядишь так, будто я совершила нечто ужасное. Почему ты так испугалась?

Она на мгновение отвела взгляд, словно подбирая слова, а затем покачала головой.

— Это не твоё дело.

Эти слова резанули сильнее любого упрёка.

— Как это — не моё? — тихо, но упрямо переспросила я. — Речь шла обо мне. О моей жизни. О моём будущем.

— Именно поэтому… — ответила она жёстче, чем хотела, и тут же смягчилась: — Именно поэтому тебе не стоит в это лезть глубже, чем позволено.

Я выдернула руку из её пальцев и отступила на шаг.

— Ты всегда так говоришь, — выдохнула я. — «Не лезь», «не задавай», «так принято». А потом удивляешься, что я ничего не понимаю и чувствую себя вещью, которую передвигают с места на место.

Матушка устало прикрыла глаза, словно эти слова попали в цель.

— Я не удивляюсь, — сказала она едва слышно. — Я боюсь.

— Чего? — спросила я почти шёпотом.

Она посмотрела на меня долго и внимательно, и в этом взгляде было столько сдерживаемых эмоций, что мне стало не по себе.

— Того, что ты начнешь думать, что можешь вести себя подобным образом, — наконец ответила она. — И того, что за эту иллюзию тебе придётся дорого заплатить.

— Король сказал, что у меня есть влияние, — возразила я. — Что я не пешка.

— Он сказал правду, — кивнула матушка. — Но это сложнее.

Она подошла к окну, оперлась ладонями о подоконник и продолжила, не оборачиваясь:

— Влияние — это не свобода, Виолетта. Это ответственность перед теми, кто сильнее тебя. И чем ближе ты подходишь к центру власти, тем меньше тебе прощают.

Я молчала, чувствуя, как по телу разливается холод. Казалось, меня бросили в центр озера, не научив плавать.

—