Тень Элларии - Джулия Фокс

Я бесшумно поднялся, погасил огонь движением руки и замер прислушиваясь. Снаружи раздался низкий, тянущийся, пропитанный яростью и голодом рёв. Это был не крик обычного зверя. В нём чувствовалась искажённая суть. Хижину снова тряхнуло, брёвна застонали, дверь затрещала, едва удерживаясь на сгнивших петлях.

Я подошёл к окну и осторожно выглянул. Лес за пределами хижины тонул в полумраке, но даже этого света хватило, чтобы разглядеть его... Демонический медведь стоял в нескольких шагах от входа, огромный, выше лошади, с перекошенным крупным телом и шерстью, будто пропитанной сажей. Глаза горели мутным белым светом, пасть была слишком широкой, с неровными клыками, а дыхание выходило облаками пара.

Он бился о дверь снова и снова, не спеша, зная, что время на его стороне. Не зверь, а осадная машина, ведомая лишь яростью.

Хижина не выдержит долго. Это было очевидно. Я отступил от окна и бросился к сумке, выуживая из неё револьвер, что прикупил недавно. Кинжалом такую тварь не взять. Я сорвал задвижку с двери и выскользнул наружу, едва успев отскочить в сторону, когда медведь с рёвом проломил стену, будто она была сложена из гнилых веток, а не брёвен.

Я выстрелил почти в упор. Грохот разорвал тишину леса, вспышка осветила перекошенную морду. Пуля вошла точно в голову, но ничего не произошло. Демон лишь дёрнул шеей, будто его укусило насекомое, и заревел так, что у меня заложило уши. В следующий миг он рванулся вперёд, и я понял: это не охота, это погоня.

Я отскочил, выстрелил ещё раз, потом ещё, целясь в грудь, в суставы, в глаза, но каждое попадание лишь подстёгивало его ярость. Он шёл напролом, сметая кусты и валежник, ломая деревья, будто лес был декорацией, а не препятствием. Это не рядовой демон.

Я отбросил револьвер и призвал кинжалы, позволив энергии поднять их в воздух. Лезвия полетели вперёд, вонзаясь в шею, бока, лапы, оставляя чёрные, дымящиеся раны, но тварь будто не чувствовала боли. Я добавил жара: пламя вспыхнуло, обвило его тело, выжгло шерсть и наполнило воздух смрадом горелой плоти, но медведь лишь взревел и ударил лапой, отбрасывая меня в сторону. Я перекатился, едва избежав клыков, и почувствовал, как по венам впервые за долгое время ползёт не холодная ясность, а что-то липкое и неприятное. Страх.

— Уро! — выдохнул я.

Змей сорвался с моей руки багровой тенью, вцепился в загривок демона, впрыскивая яд и свою долю силы. Медведь взбесился окончательно: он заметался, врезался в остатки хижины, превращая её в груду щепок и пыли. Удар за ударом, рёв за рёвом, и вдруг когти настигли меня. Они прошли по руке, точно раскалённое железо, разорвали ткань и плоть. Вспыхнула ослепляющая боль, выбивая дыхание. Я отшатнулся. Кровь тёплой струёй залила ладонь.

Хижина рухнула, погребя под собой всё, что ещё секунду назад служило укрытием. Я отступал, сжимая раненую руку. Впервые за долгие месяцы ситуация выходит из-под контроля. Демон не умирал, не замедлялся и не слабел. Он был живым воплощением тупой, неостановимой силы, и в его пылающих глазах был только, как мне казалось, голод. Его плоть затягивалась: рваные раны смыкались, обугленные участки темнели и исчезали, будто время для него текло иначе.

Как же он силён…

Я споткнулся и рухнул на землю, ударившись спиной о дерево, и не сводил взгляда с существа, которое медленно приближалось. Это было нечто новое, подтверждающее уникальность этих земель. Царь зверей. И душа его… Она была тёмной, густой, как беззвёздная ночь, но не металась и не искрила скверной. В ней не было тех болезненных разломов, которые я привык видеть. Я столкнулся с чем-то, о существовании чего даже не подозревал.

Зверь остановился прямо передо мной. Я вытянул руку — скорее инстинктивно, надеясь поднять щит, выиграть хотя бы миг. Из рукава снова показался Уро, шипя и готовясь защищаться. Но медведь не атаковал. Он склонил массивную голову и начал вдумчиво обнюхивать мою ладонь и змею. Горячее дыхание обжигало кожу. Я замер, сердце глухо стучало где-то в горле, а потом, сам не до конца понимая почему, подался вперёд и осторожно коснулся его морды.

— Он не видит угрозы… — тихо проговорил я, скорее для себя.

И в этот момент в памяти всплыла запись из дневника ведьмы — та самая, которую я раньше не до конца понимал, считал отвлечённой философией.

Ведьма писала, что свет и тьма не равны добру и злу. Добро и зло — это штиль и хаос, выбор и его отсутствие. А демоны, одержимые скверной, лишь живут в другой тональности мира. Значит, их души могут поддаться болезни… или нет. Это проклятие, но не приговор.

«Уроборос был моим другом, несмотря на то, что его душа черна, как смоль». — пролетело в мыслях.

Друг. Мне не помешал бы ещё один спутник с такой силой и с такой мощной регенерацией. Я смогу его питать, делиться энергией, дать ему цель. Ему будет комфортно и легко рядом со мной, а мне — безопаснее и в этих диких землях, и позже. Пока моя ладонь всё ещё лежала на грубой тёплой шкуре, я прикрыл глаза и сосредоточился, отсекая боль. Мне нужно было повторить то, что я когда-то сделал с Уро: проникнуть в чужой поток, не ломая, не подчиняя, а предлагая. Слиться на грани, показать выбор, стать чем-то большим, чем просто охотник и добыча.

Я позволил своей энергии вытечь наружу и почувствовал тяжёлый, древний, но не враждебный ответ. Связь начала формироваться — хрупкая и опасная.

Поток углубился. Я слушал, не давя, и в ответ ощутил, как чужая мощь медленно разворачивается навстречу, словно массивная дверь, которую не открывали веками. Это было не подчинением, а скорее молчаливым согласием, тяжёлым кивком древнего существа, привыкшего выживать в одиночку. Связь сомкнулась внезапно, без вспышек и грома, но так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Мир на мгновение качнулся. Я резко схватился за раненую руку, пальцы скользнули по липкой от крови коже, но боли почти не было — её смыло волной чужого присутствия, густого и тёплого, как земля под корнями деревьев.

Я поднял взгляд и встретился с ним глазами. В белизне больше не было ярости, было только внимательное спокойствие, в котором сквозило признание. В груди резко сдавило, а затем я ощутил, как чужая энергия обвивает меня. Словно меня обняли. Я не удержался и хрипло, почти безумно рассмеялся, запрокинув голову