Тень Элларии - Джулия Фокс

Иногда я ловил себя на том, что разговариваю с Уро, хотя тот молчал, свернувшись где-то поблизости или слившись с моими потоками.

— Если бы ты была здесь, — тихо сказал я однажды, не открывая глаз, — ты бы сказала, что я делаю глупости.

Ответа, разумеется, не последовало. Но где-то в самой глубине я почувствовал странное, болезненное согласие с собственными словами.

Глава 22. Виолетта

Я никому не сказала о том, что услышала у дверей королевского кабинета. Ни матушке, ни Корнелиусу, ни тем более придворным дамам, которые и без того ждали любого повода, чтобы разобрать мои слова и выражение лица по косточкам. Тайна легла тяжёлым грузом где-то под рёбрами, и с каждым днём я всё отчётливее чувствовала, как она влияет на меня: движения становились резче, сон — поверхностным, мысли чересчур быстрыми и цепкими. Я была на взводе, но старалась не позволять этому прорваться наружу. При дворе слабость чуют мгновенно.

Вместо этого я сделала то, что умела лучше всего в последние месяцы: взяла себя в руки и продолжила укреплять позиции. Если уж меня собираются использовать как фигуру в чужой партии, я, по крайней мере, должна понимать правила игры. Я начала чаще бывать в библиотеке, задерживалась там дольше обычного, разбирая хроники, торговые договоры, старые решения совета и отчёты по поставкам и налогам. Имена, которые раньше скользили мимо сознания, теперь обретали вес и смысл. Я узнавала, кто из лордов склонен к осторожности, кто — к резким шагам, кто слишком зависим от внешней торговли, а кто, наоборот, мечтает о военных решениях, но боится сказать это вслух.

Я стала чаще появляться на приёмах не как украшение зала, а как внимательный слушатель. Подмечала интонации, задерживалась рядом с теми, кто обычно говорил с советниками короля, аккуратно, без напора, будто из праздного любопытства задавала вопросы.

Особенно важно для меня было заручиться расположением самих советников. Не всех сразу… Это было бы невозможно и выглядело бы подозрительно, но тех, кто привык мыслить холодно и далеко вперёд. Я не спорила с ними, не пыталась демонстрировать осведомлённость, которой ещё не обладала, а сосредоточенно слушала и запоминала. Иногда задавала уточняющий вопрос, иногда соглашалась, позволяя им говорить больше. Людям нравится, когда их считают умными. И я училась этим пользоваться, пусть в душе всё ещё было непривычно от собственной собранности и расчётливости.

При этом я старалась держаться так, будто всё происходящее — естественный этап моего взросления, а не паническая попытка подготовиться к удару, который я уже видела в тени. Каждая улыбка короля за ужином, каждый взгляд Корнелиуса, каждый разговор о восточных поставках отзывались напряжением, словно я всё время балансировала на тонкой грани. Иногда хотелось сбежать в сад, спрятаться среди деревьев и позволить себе хотя бы несколько минут быть той самой девочкой, которая верила, что жизнь может сложиться иначе.

Но я должна научиться жить в этом мире.

Вызов к королю пришёл внезапно, без предварительных намёков и обходных разговоров. Слуга появился у дверей моих покоев ровно и почтительно, но его тон не оставил пространства для отказа или отсрочки. Король желал видеть меня немедленно. И не одну.

У входа в кабинет меня ждал Корнелиус. Он стоял, небрежно опираясь плечом о колонну и скрестив руки на груди. Заметив меня, он лениво улыбнулся, чуть склонил голову в приветствии.

Я мгновенно поняла, о чём будет разговор…

Я слабо улыбнулась в ответ. Присутствие принца действовало странно успокаивающе, словно рядом был кто-то, кто по умолчанию не позволит этому миру раздавить меня окончательно.

Кабинет короля встретил нас привычной строгостью: тёмное дерево, тяжёлые гобелены, стол, заваленный бумагами. Король Ланкастер выглядел собранным и отстранённым. Всё, что он собирался сказать, уже давно решено и теперь лишь ожидает правильной формулировки.

— Садитесь, — произнёс он, не тратя времени на любезности.

Мы подчинились. Я выпрямилась в кресле, сложив руки на коленях. Корнелиус же уселся чуть развалясь, закинув ногу на ногу, будто нарочно подчёркивая контраст между нашим положением и его отношением к происходящему. А знает ли он о происходящем? Он ведь был не глуп, мог догадаться…

Король некоторое время молчал, перебирая бумаги, словно давая нам возможность собраться с мыслями. Затем поднял взгляд.

— Я не стану ходить вокруг да около, — сказал он ровно. — Ситуация требует прямоты.

Я кивнула. Горло сжалось, но я не позволила себе ни одного лишнего движения.

— Речь идёт о Кайрэне, — продолжил он. — Их требования становятся всё более… настойчивыми. Они настаивают на укреплении союза через объединение домов. Металлы, которые они поставляют, критически важны. И они это знают.

— Манипулируют, — лениво вставил Корнелиус. — Мы это уже обсуждали. И что?

Король бросил на сына короткий предупреждающий взгляд, но не стал его одёргивать.

— Именно. Отказ в их условиях будет воспринят как оскорбление. А открытая конфронтация сейчас — слишком рискованный шаг.

Я почувствовала, как сжалось всё тело. Каждое его слово подтверждало то, что я уже слышала, но теперь это звучало не из-за двери, а прямо в лицо.

— Поэтому, — король сделал короткую паузу, — нам необходимо иное решение. Такое, которое позволит отказать Кайрэну, не выглядя слабыми или неблагодарными.

Корнелиус усмехнулся и слегка наклонился вперёд.

— Мы что, не можем отнять территории?

— Нет, — отрезал король. — Это не примет наш народ. И не примет знать. Поэтому…

Я затаила дыхание.

— Вы поженитесь, — произнёс король спокойно, глядя прямо на нас. — Ты, Корнелиус, и ты, Виолетта.

Комната словно опустела от звуков. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, как по спине прошёл холод, но прежде чем я успела сказать хоть слово, Корнелиус легко, искренне и весело рассмеялся.

— Вот это поворот, — протянул он. — Ты просто хочешь, чтобы я перестал таскать в покои всех подряд?

Я невольно посмотрела на него, ошарашенная, и он тут же подмигнул мне.

Король вздохнул, явно не разделяя его юмора.

— Это не шутка, Корнелиус.

— Я знаю. И план понимаю. — ответил тот неожиданно серьёзно, но всё ещё с тенью улыбки. — Пытаюсь сделать момент менее… гнетущим.

Я наконец обрела голос.

— Ваше Величество… — начала я осторожно. — Разве нет другого выхода?

Король