Тень Элларии - Джулия Фокс

Энергия здесь была повсюду. Она не давила, не пугала и не тянула силой — она принимала. Я почувствовал, как в груди что-то отзывается. Такого я ещё не ощущал.

Двери храма оказались полуразрушенными, но всё ещё стояли. Я толкнул одну. Дерево скрипнуло, осыпалась пыль, и внутрь ворвался холодный воздух. Пол был усыпан опавшими листьями, но пространство сохраняло форму. Высокие потолки, остатки потускневших фресок на стенах, словно краски впитались в сам камень.

Я шёл медленно, прислушиваясь. Ни ловушек, ни охраны, ни следов недавнего присутствия. Сначала взору открылся пустой зал с алтарём. Потом — боковой коридор, и за ним стеллажи.

Много. Бесконечно много. Книги, свитки, фолианты, уложенные аккуратно, с заботой, несмотря на века. Некоторые были запечатаны, другие покрыты пылью, но ни одна книга не рассыпалась. Древняя энергия здесь сохраняла знание так же бережно, как цветы хранили храм снаружи.

Я провёл пальцами по корешку одной из книг. Здесь хранилось не просто знание, а опыт: ошибки, открытия и попытки понять мир.

Дальше было хранилище. Я понял это ещё до того, как увидел содержимое: каменные ниши, ящики и витрины из стекла, которое не мутнело со временем; минералы, насыщенные энергией и пульсирующие тихим светом; артефакты, кольца, амулеты, клинки, предметы без формы, чьё назначение можно было лишь угадать. И проклятые вещи тоже — тяжёлые, тёмные, изолированные, но не уничтоженные.

Я опустился прямо на каменный пол, позволяя себе выдохнуть. Я никогда не смогу впитать в себя все знания, что тут находятся, но явно проведу здесь много времени.

Позже я стал целенаправленно искать книги на языках, которые знал. Их оказалось удручающе мало… Столько знаний вокруг, и почти всё пока недоступно. Я поймал себя на том, что надеюсь вернуться сюда однажды уже другим, более… подготовленным. Более умным.

Первой мне попалась энциклопедия, посвящённая видам энергии и связям между ними. Разумеется, всё называлось иначе: магия, нити судьбы, колдовство, проклятия, благословения — старые слова для явлений, которые я знал слишком хорошо, пусть и не под этими именами. Я читал, забывая о времени. Многое из описанного было мне знакомо на уровне практики: о поглощении энергии, о том, что при смерти существа его душа растворяется в мире, возвращаясь в общий поток, о том, что именно душа восстанавливает израненное тело, а тело и разум, в свою очередь, способны залечить трещины самой души.

Следующей книгой был самый настоящий учебник. Учебник для ведьм. Он ощущался так, словно я держу в руках слиток золота. О ведьмах сейчас было известно крайне мало — их всех погубила инквизиция, вся информация была стерта. Возможно, остались дальние потомки, способные проявлять силы, но о таких никто не слышал.

— Так они души не видели… — пробормотал я, бегая взглядом по строчкам.

Ведьмы могли влиять на души других существ. Не просто коснуться и вырвать, как я, а изменять… Если целители пропускали энергию через тело и плоть, исцеляя материю, то ведьмы работали глубже — с самим нутром существа. Даже на расстоянии. Те самые проклятия и благословения, от которых люди сходили с ума от страха. Теперь я понимал почему. Это была сила, от которой не спрячешься за бронёй или стенами.

Чем дальше я читал, тем яснее осознавал уникальность этих женщин. Неизвестно, откуда возник их дар, но путь, которым они шли, поражал. Ведьмы черпали силу не из себя. Они впитывали энергию природы, считая использование собственной души прямой дорогой к гибели.

Благословения, очищение… На этой главе я застрял надолго. Ведьмы могли очищать и укреплять чужие души, чтобы тело крепло и продолжало жить, словно никакая болезнь никогда и не существовала. Смертельно больные поднимались на ноги не потому, что их плоть латали, а потому, что изнутри исчезали гниль и надлом, не дающие миру удерживать их здесь. Я поджал губы и невольно отвёл взгляд от книги к узкому окну, за которым колыхались цветы, впитывая дневной свет. Виолетта… Неужели… При дворе действительно может быть ведьма? Настоящая. Придворный лекарь, советница, кто-то, кто годами остаётся в тени. Вот почему её душа была такой сильной? А может, ведьма способна поддерживать саму себя, очищая собственную суть снова и снова?

Я тут же отмёл эту мысль. Нет. Вряд ли. Виолетта искренне удивлялась даже самому примитивному колдовству, которое я показывал. Благословения же — это проявления сложные, выверенные, требующие вытягивания жизненной силы извне, из мира, из природы, иногда из других существ. То же самое и с проклятиями. Это не то, что можно скрывать годами, не выдав себя ни разу.

Я перебрал десятки книг. Страницы шуршали под пальцами, чернила местами были выцветшими, а местами — свежими, будто кто-то касался этих знаний совсем недавно. За долгие дни в храме я пытался повторить хоть что-нибудь из описанного. Мне даже удалось впитать энергию из цветка. Правда, лишь с сотой попытки. Лепестки дрогнули, цвет стал тусклым, и растение иссохло у меня на глазах, превратившись в сухой ломкий остов. Внутри меня что-то неприятно сжалось, словно я сделал шаг туда, куда идти не следовало.

— Вот и цена, — пробормотал я сам себе, отдёргивая руку. — Ничего не даётся просто так.

Я попытался иначе. Не тянуть, а слушать. Не забирать, а позволять течь. Сел на холодный каменный пол, закрыл глаза, положил ладони на старые плиты, пропитанные вековой силой. Дышал медленно, размеренно, стараясь не думать о результате. Иногда казалось, что я улавливаю что-то… Едва заметную пульсацию, как сердцебиение под кожей мира. А иногда — ничего. Тогда я открывал глаза и вставал, снова хватаясь за книги.

— Ты слишком привык брать, — говорил я вслух, потому что тишина здесь казалась чересчур плотной. — А если попробовать иначе?

Я экспериментировал с мелочами. Заставлял пыль в луче света кружиться не силой, а направлением. Пробовал согреть камень, не создавая огня, а лишь ускоряя движение энергии внутри него. Иногда выходило, иногда нет. Несколько раз меня накрывало истощение — такое, что приходилось лежать на полу, глядя в потолок, пока дыхание не выравнивалось.

Чем дольше я оставался здесь, в одиночестве и тишине, тем чаще на меня накатывали эмоции. Это было остаточное, зудящее влияние Виолетты, которое я так и не смог вытравить. Отвлечься было не на что. Не было чужих голосов, дорог, боёв и постоянного движения. Только я, книги и мысли, от которых раньше я бежал. Я всё яснее понимал: я не хочу губить что-то