Тень Элларии - Джулия Фокс

Но не сегодня.

Я допил первую кружку почти сразу и взялся за вторую. Мир вокруг стал глуше, а лица менее чёткими. Хорошо. Нужно было именно это. Хоть что-то, что заглушит внутренний шум.

«Я хотел быть рядом».

Эта мысль вынырнула внезапно, без разрешения. Простая, почти детская. Хотел. Не «мог бы», не «следовало», а именно хотел. Видеть её утром. Слышать, как она смеется над чем-то пустяковым. Замечать, как она хмурится, когда думает. Быть тем, к кому она тянется просто потому, что так легче дышать.

Я сжал пальцы вокруг кружки так сильно, что костяшки побелели.

«Хотел и не имел права».

Потому что всё, что было между нами, случилось не в мире, где есть место таким, как я. Это был неправильный и украденный кусок времени. Я позволил себе забыть, кем являюсь.

И лето всегда заканчивается.

А она… она не осталась на обочине жизни, цепляясь за воспоминания. Она пошла дальше. Взяла то, что ей предназначено, и сделала это, судя по всему, достойно.

Я усмехнулся и сделал ещё один глоток.

«Конечно, она справилась. Она сильная».

Где-то глубоко внутри теплилось облегчение.

Я думал заглянуть в столицу. Эта мысль жила во мне последние дни почти незаметно. Посмотреть. Издалека. Убедиться, что она в порядке. Может быть, даже не показываться. Просто увидеть и уйти.

Теперь эта идея казалась опасной глупостью.

Зачем?

Чтобы напомнить о себе? Чтобы всколыхнуть то, что она, возможно, уже аккуратно сложила и убрала подальше? Чтобы внести трещину в жизнь, которая, наконец, обрела устойчивость?

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Нет.

Если я действительно хочу для неё добра, то должен держаться подальше. Даже если это больно. Даже если меня продолжит так штормить.

Я сделал ещё глоток, но алкоголь больше не помогал. Он лишь размазывал мысли, делал их вязкими, но не убирал. Всё равно было неспокойно. Нутро будто металось, не находя выхода, не желая принимать ни один из вариантов полностью. Мне до сих пор было трудно контролировать себя в такие моменты.

— Успокойся, — пробормотал я себе под нос, не заботясь о том, слышит ли кто-то. — Всё правильно. Так и должно быть.

Я пытался зацепиться за логику, за холодные рассуждения, за ту часть себя, которая всегда принимала решения без лишних эмоций. Она говорила: «Ты сделал, что должен. Ты ушёл. Ты не разрушил. Ты дал ей шанс». И это было правдой.

Но была и другая часть. Та, что не поддавалась расчётам. Её не удавалось заткнуть ни алкоголем, ни рассуждениями, ни привычной отстраненностью. Она билась внутри, как запертый зверь, и от этого становилось только хуже.

Я допил кружку и поставил её на стол резче, чем хотел.

«Позже», — подумал я. — «Может быть, позже».

Не сейчас. Не тогда, когда всё только выстроилось. Если я и появлюсь снова в её жизни, то не как ошибка прошлого, не как тень лета, а как кто-то, кто не разрушит её мир одним своим присутствием. Или не появлюсь вовсе.

Эта мысль была одновременно утешением и приговором.

Я поднялся, пошатнувшись, бросил на стол монеты, даже не проверяя, хватит ли, и направился к выходу. Где-то на самом дне уже начинало выстраиваться знакомое, холодное равновесие.

Если она счастлива — значит, я сделал всё правильно.

Даже если самому от этого невыносимо.

Глава 24. Виолетта

Я никогда не буду счастливой.

С этой мыслью я разглядывала своё отражение в зеркале, пока вокруг меня, словно по отработанному ритуалу, кружила прислуга, поправляя ткань, закалывая волосы, проверяя каждую складку и каждую деталь. В зеркале была не я. Точнее, не та, к которой я привыкла. Белоснежное платье с тонкой вышивкой, жемчуг на шее, аккуратно уложенные волосы, в которые вплетали живые цветы, и взгляд… спокойный и собранный. Такой, каким он обязан быть сегодня.

Двор с самого утра гудел как улей. Слуги сновали по коридорам, отовсюду доносились приглушённые голоса. Ароматы лилий и благовоний смешивались с запахом свежей выпечки, предназначенной для пира. Где-то внизу настраивали инструменты и расставляли столы. Весь этот шум жизни словно существовал отдельно от меня.

— Ваше Высочество, — мягко окликнула одна из служанок, расправляя рукав моего платья, — если вы немного приподнимете плечо…

Я подчинилась, взглянув на неё, а потом снова уставилась в собственные глаза. Где-то глубоко в душе воцарилась тишина: ни паники, ни истерики, ни слёз. Наверное, именно этого от меня и ждали. Сдержанности. Достоинства. Покорности.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась я.

И в комнату впорхнули придворные дамы. Марселла, как всегда, безупречная, с одобрительным взглядом, Элеонор, чуть взволнованная, будто это её собственная свадьба, и Иветта, чьё любопытство невозможно было скрыть даже в такой день. Они замерли у порога, и на мгновение в спальне воцарилось безмолвие.

— Виолетта… — протянула Марселла, подходя ближе. — Ты выглядишь великолепно. По-настоящему по-королевски.

— Настоящая невеста, — добавила Элеонор с робкой улыбкой. — Все будут в восторге.

Я кивнула, принимая комплименты без тени протеста, но и без искреннего отклика. Иветта подошла ближе, склонилась ко мне и шепнула, почти заговорщически:

— Ты такая спокойная. Я бы на твоём месте уже не могла дышать от волнения.

Я посмотрела на неё в отражении и едва заметно улыбнулась.

— Я просто устала волноваться заранее.

Это была почти правда.

Придворные дамы ещё покрутились вокруг, обмениваясь новостями о прибывших гостях и убранстве залов, а затем, словно осознав свою ненужность, одна за другой исчезли, оставив после себя лишь густой шлейф дорогих духов.

Сразу после этого в комнату вошла матушка

Она остановилась у двери и какое-то время молча изучала меня. В её глазах читалось всё: гордость, напряжение, затаённая печаль и нечто более тёмное, чего я не желала касаться. Розмари приблизилась, положила ладони мне на плечи и слегка сжала их, словно убеждаясь в моей реальности.

— Ты прекрасна, — произнесла она вполголоса.

— Я знаю, — ответила я так же тихо.

Она поправила выбившуюся прядь у моего виска, затем её взор скользнул ниже, к кулону на шее. Я заметила, как на миг она оцепенела, но промолчала. И я была бесконечно благодарна ей за это молчание. Казалось, что лишь этот холодный камень способен придать мне сил пережить этот день.

— Пора. Гости уже собираются.

Слуги отступили, позволяя мне подняться. Платье оказалось тяжелее, чем