Тень Элларии - Джулия Фокс

я ожидала, и я на мгновение пошатнулась, но тут же обрела равновесие. Я — будущая королева, к роли которой мне ещё предстоит приготовиться. Всегда играть свою партию, не распыляться на эмоции, делать всё, чтобы власть оставалась в руках.

Пожалуй, к этому мне стоит стремиться: заручиться поддержкой сторонников, чтобы удержаться на плаву, помогать Корнелиусу и не пропускать интриги, способные стоить жизни…

Я ещё раз взглянула на жемчуг, на белизну ткани и собственное бесстрастное лицо. В голове вновь прозвучала та самая мысль, но уже без боли, как сухая констатация факта: я никогда не буду счастливой.

Сад встретил меня ослепительным светом.

Он был залит солнцем, таким ясным и чистым, будто само небо решило благословить происходящее. Белые дорожки, устланные лепестками, тянулись к арке, увитой живыми цветами и тонкими лентами, что едва заметно колыхались от ветра. Музыка зазвучала мягко и торжественно, и все разговоры стихли, словно мир задержал дыхание.

Я вышла.

Шаг за шагом, чувствуя, как подол платья скользит по камню, как десятки одобрительных, любопытных и оценивающих взглядов касаются кожи. Я шла рядом с матушкой, держа спину прямо, голову — высоко. Только внутри всё сжималось, будто каждый дюйм приближал меня не к началу, а к окончательному приговору, вынесенному за меня. Впереди, в светлом парадном костюме, безупречный и уверенный, стоял Корнелиус. Он выглядел так, словно это была очередная сцена, где он безукоризненно знал свою роль.

Когда я подошла ближе, он наклонился ко мне и тихо прошептал:

— Дыши. Всё идёт как надо.

Я кивнула и тем самым позволила церемониймейстеру начать.

Слова звучали безупречно. Слишком складно. О долге, о союзе, о будущем, о силе дома и благополучии королевства. О том, как этот брак станет символом единства и стабильности. Я слушала, но смысл скользил мимо, не задерживаясь. Мысли уносились туда, где было лето, свобода, смех без свидетелей и ощущение, что мир может быть иным.

Когда настало время клятв, я почувствовала, как дрогнули пальцы.

Корнелиус заговорил первым. Его голос был ровным и уверенным, он произносил слова так, словно действительно верил в них. Или, по крайней мере, умел заставить поверить других. Он обещал поддержку и уважение, и люди вокруг внимали ему с одобрением, а некоторые даже с умилением.

А потом настала моя очередь.

Я открыла рот и вдруг не смогла вымолвить ни звука. Горло сжалось, дыхание сбилось, а в глазах защипало. Слёзы подступили стремительно, и я ощутила, как они катятся по щекам, оставляя горячие следы. Где-то в толпе ахнули, кто-то прошептал что-то вроде «как трогательно». Я почти видела, как на глазах рождается легенда: невеста плачет от избытка чувств и важности момента.

Но я знала правду.

Я плакала потому, что сердце кричало: «Так быть не должно!». Потому что казалось, будто я стою на краю обрыва, не имея возможности сделать шаг в сторону. Потому что где-то глубоко жила глупая, отчаянная надежда, что сейчас, именно сейчас, случится что-то невозможное. Что в сад ворвётся кто-то запыхавшийся, нарушит чинный порядок, сорвёт церемонию и скажет те самые слова. Ноа… или хотя бы кто-то, кто напомнит, что у меня когда-то был выбор.

Ничего не произошло.

Музыка продолжала играть, солнце светило всё так же ярко, Корнелиус стоял рядом, сжимая мою руку чуть крепче. И я всё-таки произнесла слова клятвы. Тихо, но чётко. До конца.

Когда церемония завершилась, сад взорвался аплодисментами. Нас поздравляли, улыбались, бросали цветы, и я снова надела на себя нужную маску. Мы миновали ликующую толпу и вскоре переместились в главный зал, где уже всё подготовили для празднества.

Там царили шум и свет. Длинные столы ломились от угощений, бокалы звенели, музыка стала живее. Гости оживлённо переговаривались, обсуждая церемонию, будущее, политику и грядущие перемены. Король восседал во главе стола, довольный и собранный, а матушка рядом с ним сохраняла безупречное спокойствие. Корнелиус время от времени наклонялся ко мне, говорил что-то шутливое, будто стараясь разрядить атмосферу, и я отвечала ему улыбкой, почти искренней.

Со стороны всё выглядело идеально.

Праздник тянулся бесконечно.

Музыка сменилась уже несколько раз. Гости, разогретые вином и беседами, смеялись громче, их движения становились развязнее. Мне чудилось, что воздух в зале густеет с каждой минутой. Я же чувствовала усталость — не физическую, а внутреннюю, давящую.

Корнелиус склонился к моему уху, его голос прозвучал приглушённо:

— Хочешь исчезнуть?

Я повернула к нему голову, не сразу осознав смысл слов.

— Что?

— Сбежать, — он чуть приподнял бровь. — Сейчас. Пока они заняты собой. Всё равно по традициям мы должны ночевать вместе, так что никто не удивится, если мы уйдём первыми.

Я оглядела зал. Король увлёкся спором с советниками, матушку окружили дамы, гости полностью погрузились в веселье.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он усмехнулся. — Я утомился. А ты… — он посмотрел на меня внимательнее, — выглядишь так, будто ещё немного и просто уснешь прямо здесь.

Я колебалась всего секунду.

— Да, — выдохнула я. — Пойдём.

Мы поднялись почти незаметно. Корнелиус уверенно повёл меня через боковой проход, известный лишь тем, кто вырос во дворце. Гул зала быстро остался позади, сменившись безмолвием коридоров, мягким эхом шагов и приглушённым светом ламп.

В его покоях было тепло и спокойно. Дверь закрылась, и тишина стала почти осязаемой. Я выдохнула и словно только сейчас позволила себе расслабиться.

— Я сейчас… — я потянулась к шнуровке на корсете. — Это невозможно носить так долго.

Корнелиус кивнул. Он прислонился к столу, наблюдая за мной без привычной насмешки.

— Хочешь, помогу?

— Да, — ответила я, не задумываясь.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной. Его пальцы коснулись шнуровки, и я почувствовала, как корсет начинает ослабевать, позволяя наконец сделать глубокий вдох. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим облегчением.

— Вот так, — пробормотал он. — Скажи, если будет неудобно.

— Пока всё… — я замялась, — нормально.

Но его руки задержались дольше, чем требовалось. Они уже не просто работали со шнуровкой. Ладони легли на талию, скользнули ниже положенного. Прикосновение не было грубым, но в нём появилась уверенность.

Я напряглась.

— Корнелиус, — произнесла я спокойно, но чётко.

Он не убрал рук, лишь на миг затаил дыхание.

Я повернулась к нему лицом, всё ещё придерживая платье.

— Мы договаривались, — напомнила я. — Это союз. Не больше.

Он смотрел на меня несколько секунд, словно взвешивая что-то.

— Мы теперь супруги, — сказал он наконец. — И рано или