Тень Элларии - Джулия Фокс

не ответил. Лишь многозначительно посмотрел на меня. И я поняла, что даже нет смысла предлагать свои додумки, что приходили мне в голову после подслушанного разговора.

Я взглянула на Корнелиуса, поджав губы. Он склонил голову набок, изучая меня.

— Думаю, вам нужно это обсудить. — сказал король спокойно, буднично, словно не происходило ничего особенного.

Корнелиус поднялся первым, я — вслед за ним. Лишь когда за нами закрылась дверь кабинета, он повернулся ко мне.

— Скажи честно, Ви, — тихо сказал он. — Ты сейчас думаешь, что это конец света?

— А у меня на лице написано? — язвительно спросила я. Деваться некуда… — Ты знал?

— Да, — без колебаний ответил он. — И, судя по твоему удивительному спокойствию, ты тоже.

— Да… — я с глубоким вздохом двинулась подальше от кабинета короля, невольно коснувшись рукой кулона на шее. Мне казалось, он стал холоднее…

Корнелиус последовал за мной.

— Если смотреть с практической стороны, это лучший вариант, — продолжил он уже мягче. — Мы неплохо ладим. И давай честно: после всех твоих отказов тебя могли выдать за какого-нибудь старого лорда с подагрой и отвратительным характером.

Я невольно фыркнула, и сама удивилась этому. Напряжение чуть ослабло, словно стало больше воздуха.

— Кроме того, — продолжил Корнелиус уже тише, — это союз. Формальный. Мы оба знаем правила двора. И думаю, что не собираемся делать жизнь друг друга адом.

— Да, ты прав. — я улыбнулась.

Мы вышли в сад. Воздух здесь был прохладнее, пах листвой и цветами. После тяжёлых стен дворца он казался почти спасением. Мы остановились у аллеи, где нас никто не мог услышать.

— Нам нужно обсудить правила, — произнёс Корнелиус, скрестив руки. — Первое, от меня: никакого контроля. Ни ты, ни я не лезем в личную жизнь друг друга.

От подхода Корнелиуса я расслабилась, не могла прекратить улыбаться. Начало казаться, что эта возможность стала спасательным кругом.

— Согласна, — кивнула я. — Второе: на людях мы единое целое. Без намёков на разлад. — я не хотела быть тенью.

— Разумеется. Народу нужна красивая история, — усмехнулся он. — Третье: честность между нами. Если что-то выходит из-под контроля — мы говорим об этом сразу.

— Что ты имеешь в виду?

— Среди женщин в нашем кругу сплетни распространяются быстрее. А информация — вещь нужная.

Я задумалась на мгновение и добавила:

— Тогда ещё одно. Мы союзники. Не марионетки друг для друга.

Корнелиус внимательно посмотрел на меня, а потом протянул руку.

— Тогда договор.

Я пожала её, чувствуя странное спокойствие. Это не было счастьем. Но от былой безысходности ничего не осталось.

Вечером, после ужина, я устроилась в гостиной рядом с матушкой, взяв с собой блокнот и карандаш. Мы почти не разговаривали, каждая была погружена в свои мысли, но это молчание не тяготило. Я поймала себя на том, что впервые за долгое время мне действительно хочется рисовать. Линии ложились на бумагу сами собой, складываясь в знакомый силуэт. Я не стремилась к точности, не выверяла пропорции, но образ выходил слишком узнаваемым, чтобы притворяться, будто это случайность.

Я скучала. Не отчаянно, а глубоко и тихо — так, как скучают по тому, кто стал частью внутреннего мира. Где он сейчас? Жив ли, цел ли? Прошло больше года с нашей последней встречи, и это время изменило меня сильнее, чем все предыдущие годы при дворе. Я больше не цеплялась за воспоминания как за спасение, но и не отказывалась от них. Они были как опора, как напоминание, что я способна чувствовать иначе.

Он обещал меня навестить. И, быть может, вот-вот появится, и эта встреча снова сдвинет что-то.

— Ты всё молчишь… — произнесла матушка, и её голос настойчиво вырвал меня из мыслей. — Как вы с Корнелиусом восприняли новость?

— Спокойно, — ответила я не сразу. — По крайней мере внешне. Мы оба знали, что рано или поздно всё к этому придёт.

— Это хорошо, — сказала она. — Паника сейчас была бы худшим из возможных вариантов. Речь идёт не просто о союзе или красивой истории для народа. Ты станешь будущей королевой.

Я знала это и раньше, но, произнесённые вслух, эти слова будто прибавили вес реальности, от которого невозможно было отмахнуться.

— И именно поэтому, — продолжила матушка уже строже, — тебе нельзя относиться к этому как к удобной формальности. Фиктивность хороша на бумаге, но не в жизни при дворе. Люди чувствуют фальшь быстрее, чем ты думаешь. Если ты позволишь всему идти на самотёк, это рано или поздно сыграет против тебя.

Я подняла на неё взгляд.

— Корнелиус не станет мне врагом, — сказала я спокойно. — Мы договоримся.

— Договоры рушатся, — возразила она мягко, но уверенно. — Тебе нужно сблизиться с ним. По-настоящему. Не как с союзником, а как с мужчиной, с которым ты будешь делить жизнь, власть и решения. Он привык брать, Виолетта. Привык, что мир вращается вокруг него. Если ты не займёшь в этом союзе своё место, он сделает это за тебя.

— Я не собираюсь позволять ему вести меня за собой, — ответила я после короткой паузы. — И не собираюсь играть роль, в которой мне будет тесно.

Матушка вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

— Я не прошу тебя ломать себя, — сказала она тише. — Я прошу тебя быть умной. Использовать то, что у тебя есть. Корнелиус может стать твоей опорой… или твоей самой большой проблемой.

Я выпрямилась, убирая блокнот в сторону.

— Я разберусь сама, — произнесла я ровно. — Я уже не ребёнок, матушка. И если этот брак неизбежен, я сделаю всё, чтобы он не лишил меня ни голоса, ни воли.

Она долго смотрела на меня, словно заново оценивая, и наконец кивнула.

— Надеюсь, ты поймешь, во что Гидеон тебя ввязал…

— Пойму, — ответила я.

Через неделю Король объявил о помолвке и скором браке своего сына и своей падчерицы.

Но это значило и то, что скоро разразится война, что куда страшнее.

Глава 23. Ноа

Город Эрнос встретил меня шумом. После недель, проведённых среди ветра, хвои и глухого эха собственных шагов по камням, это ощущалось как пощёчина. Голоса накатывали волнами, смех звучал резко и грубо, где-то спорили, где-то ругались. Приграничная территория, выжженная солнцем и