Его личное безумие - Людмила Черныш

По сравнению с тем, как они вчера спокойно и глубоко провели время с Дамианом, само присутствие Калеба в квартире почему-то физически душило. Воздух в комнатах казался липким и тяжелым, а общая атмосфера вызывала лишь внутренний холод. От него все время подсознательно хотелось отстраниться, отойти как можно дальше в другой угол или вовсе попросить его немедленно уйти. Но Вивьен понимала, что она должна честно доиграть эту игру до самого конца. Она была просто обязана дать ему этот полноценный шанс, чтобы потом, спустя долгие годы, не мучить себя сомнениями в правильности своего пути.

Весь их совместный завтрак прошел в бесконечных и утомительных монологах Калеба. Он взахлеб рассказывал о своей сложной работе в полиции, о каких-то новых запутанных делах, о своих мелких успехах и грандиозных планах на их общее совместное будущее. Он уверенно говорил о том, в какой именно престижный район они скоро переедут, какую новую машину купят, даже не поинтересовавшись, что она сама думает по этому поводу.

Он выстраивал их воображаемую жизнь так, словно Вивьен была лишь безгласным и покорным приложением к его планам. Девушка не возмущалась и не пыталась его перебивать. Она намеренно позволила ему показать всю свою скрытую сущность, мастерски создавая иллюзию того, что она со всем согласна и полностью принимает его лидерство.

— Ты ведь понимаешь, что со мной тебе будет безопасно? — спросил он, внезапно прервав свой рассказ и в упор посмотрев на нее поверх чашки с кофе. — Я закон. Я порядок. Со мной тебе не придется прятаться по углам и ждать, когда за тобой придут люди из прошлого этого ненормального богача. Я дам тебе имя, которое защищает, а не привлекает пули.

Вивьен лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от этой заботы, больше похожей на тюремный устав.

Весь день прошел под знаком этого странного, изматывающего напряжения и внутреннего холода. Любое случайное касание Калеба, когда он просто передавал ей кружку или пытался по-хозяйски приобнять за хрупкие плечи, вызывало у нее неприятную, почти физическую дрожь отвращения. Ей нестерпимо, до слез хотелось закрыться в своей спальне на крепкий замок и просто побыть в спасительной тишине. Она совершенно не чувствовала от него того глубинного, природного тепла и трепета, который буквально исходил от Дамиана.

Когда на улице снова послышались отдаленные, ворчливые раскаты грома, остатки вчерашней мощной бури, Калеб лишь раздраженно и зло поморщился, глядя на окно.

— Опять эта чертова, ненормальная погода, — проворчал он, нервно и ритмично постукивая пальцами по деревянному столу. — Только мешает мне сегодня. В такой грохот даже поговорить нормально невозможно, вечно приходится повышать голос.

Вивьен мгновенно вспомнила, как Дамиан ночью шепотом обещал защитить ее даже от самого неба, и невольно до боли сжала свои пальцы под столом. Калеб же видел в грозе лишь досадную, мелкую помеху своим планам, которые, по его глубокому и непоколебимому убеждению, должны были официально закончиться пышной, образцовой свадьбой и ее полным, окончательным подчинением его воле.

— Послушай, Вив, — он вдруг резко прервал свой затянувшийся рассказ о коллегах из отдела и пристально, почти подозрительно посмотрел на нее. — Скажи мне честно, только без вранья, Дамиан приставал к тебе ночью? Я же видел, как он на тебя смотрит, как голодный зверь на кусок мяса. Он ведь опасный жаждущий, у них эта похоть в крови заложена. Он пытался взять тебя силой, пока я не видел?

— Нет, Калеб, — устало и бесцветно выдохнула она, продолжая смотреть в окно на серые крыши. — Я же тебе уже сказала, что он вел себя предельно сдержанно. Даже слишком правильно для человека в его положении.

Калеб вдруг странно и криво усмехнулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто самодовольное и противное.

— Ну, конечно. Все понятно. Значит, он просто вовремя понял, что у него нет против меня ни единого шанса. Что ты сама абсолютно ничего с ним не хотела, потому что именно я тебе по-настоящему нравлюсь как мужчина. Ведь так, милая?

Прежде чем она успела хоть что-то возразить или ответить, он резко взял ее за руку и сильно потянул к себе, явно намереваясь закрепить свой успех поцелуем. Вивьен мгновенно, на одних инстинктах отшатнулась назад, чувствуя, как все ее нутро протестует против этой навязанной близости.

— Калеб, пожалуйста, остановись. Ты сейчас явно переходишь все границы. Наш договор был о простом, спокойном дне общения, а не о чем-то большем, — твердо и холодно произнесла она и, не оглядываясь, поспешила скрыться в своей спальне, чтобы хоть немного перевести дух от его давления.

Вечер уже давно и незаметно опустился на серый, уставший от дождя город, и их совместный ужин за столом казался Вивьен настоящим, изощренным мучением. Она смотрела на Калеба и никак не могла понять свои собственные чувства. Почему этот человек, который был рядом целых пять лет, теперь кажется ей настолько чужим, непонятным и даже опасным?

Ее до глубины души угнетал этот его напор, эта железобетонная уверенность в собственной правоте, эта абсолютная неспособность слышать и чувствовать кого-то еще, кроме самого себя. Сделала ли она уже свой окончательный выбор? Ответ уже пульсировал в ее подсознании ритмичными ударами, но она все еще панически боялась признаться в этом даже самой себе.

Когда пришло время ложиться спать, Вивьен вышла из спальни, неся в руках подушку и теплое запасное одеяло. Она была настроена решительно.

— Вот, Калеб. Можешь вполне комфортно лечь в гостиной на этом диване, — сказала она, искренне надеясь на его мужское понимание и тактичность.

Но Калеб лишь насмешливо и дерзко вскинул бровь, даже не потянувшись за подушкой.

— Раз ты позволила этому Дамиану спать вчера ночью рядом с собой, в одной кровати, то я, как твой будущий муж, имею на это точно такое же полное и законное право, — заявил он тоном, который совершенно не терпел никаких возражений или споров. — Я не собираюсь уступать этому выскочке ни в чем, даже в таких мелочах. Я остаюсь здесь.

Вивьен замерла на месте, пораженная его логикой. Он и правда думал в этот самый момент только о себе, о своей бесконечной конкуренции с Дамианом, о своих уязвленных мужских амбициях, а вовсе не о ее личном комфорте, ее чувствах или элементарном желании. Она была для него лишь ценным трофеем, который ни в коем случае нельзя было отдавать врагу. Вивьен не