Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Но это длилось лишь миг. Выбравшись из того жуткого места, они больше не обсуждали свои странные чувства – может, постарались выкинуть из головы, а может, спрятали воспоминания глубоко в сердце.

– Ты же сын императора. Зачем тебе преклоняться перед Цанчжун-ваном? – Мэй Линь мотнула головой, пытаясь отогнать мысли о его горячем дыхании.

Мужун Цзинхэ помолчал, обдумывая ответ, и наконец заговорил, осторожно подбирая слова:

– Когда род Мужун сверг власть хусцев, здесь не было выжженного пустыря – наоборот, тут буйно росла зелень. Оставшиеся в живых хусцы скрылись в лесу, и Цанчжун-ван повел своих солдат на поиски. С большими потерями, но он все же сумел пройти через лес и уничтожить врага. Однако, как говорится, пока богомол ловил цикаду, позади него притаился чиж[16]. Итак, победителя подстерегала новая беда. Не успел Цанчжун-ван выйти из леса, как кто-то разжег вокруг камней нечто ядовитое, и весь лес обратился в пустошь. Цанчжун-ван и двое его соратников прыгнули в выкопанную врагом яму, пытаясь укрыться, но яд уже проник в их тела, и они все равно не избежали гибели.

Мужун Цзинхэ пояснил, что это лишь догадки, но Мэй Линь понимала: почти наверняка все так и было. Ей даже показалось, что принц знает, кто именно устроил поджог и по чьему приказу, а еще – кто такой Цянь, которого ругал Цанчжун-ван. Но подробностей принц не раскрыл, будто не хотел или не мог ничего добавить. Расспрашивать она тоже не стала. Сказать по правде, ей было все равно. Род Мужун, народ ху и Цанчжун-ван казались чем-то бесконечно далеким, не имеющим никакого отношения к ее жизни.

Мэй Линь нравилось слушать Мужун Цзинхэ. Он говорил медленно, размеренно, после каждой фразы делал паузу, словно обдумывая, что стоит сказать, а где лучше умолчать. Она нехотя призналась себе: когда он не язвил, не насмехался и не грубил, ненавидеть его было невозможно.

Девушка спросила, что именно случилось с его телом. Раньше принц отмалчивался, но на этот раз ответил без утайки: его меридианы разорваны в клочья. Мэй Линь не смогла найти подходящих слов. Восстановить разорванные меридианы, пожалуй, еще сложнее, чем вывести яд из ее собственной крови. А значит… возможно, ей придется заботиться о нем всю жизнь. Но это не страшно. Куда важнее понять, хватит ли у нее сил протянуть подольше. А если она не выдержит – что тогда будет с ним? От этой мысли ее охватила тревога.

– Как тебя зовут? – вдруг спросил Мужун Цзинхэ. Ему неожиданно захотелось узнать имя этой острой на язык женщины, которая так долго разделяла с ним все лишения и не бросала его, как бы ни было трудно. Возможно, кто-то при нем уже обращался к ней, но он не заострял внимание.

Мэй Линь слегка нахмурилась. Они столько всего пережили вместе, а он так и не запомнил ее имени! Однако она почти сразу же улыбнулась и скромно ответила:

– Мэй Линь.

Если он ею не дорожит, какая ему разница, как ее зовут? Ну, раз уж спросил, пусть знает…

– Но Мэй Линь мне не по душе. Я люблю первые цветы – те, что пестрым ковром покрывают горы во втором месяце. Зови меня Чунь Хуа[17].

– Мэй Линь… Чунь Хуа… – Мужун Цзинхэ повторил оба имени, потом с улыбкой несколько раз назвал ее Чунь Хуа и вдруг вцепился зубами ей в ухо. От этого укуса Мэй Линь стало щекотно и сладостно. Она не сдержала смеха, обмякла и плюхнулась на землю.

Они то двигались, то останавливались, иногда перебрасывались ничего не значащими словами… И вдруг, пока Мэй Линь в одиночку ползла вперед, бескрайний вроде бы тоннель закончился – да так внезапно, что она на мгновение растерялась.

Девушка стояла на коленях и всматривалась во тьму за пределами тоннеля. Даже с факелом видно было лишь каменную лестницу, ведущую вниз. Остальное поглощала непроглядная чернота.

Придется спуститься еще ниже… Что же их там ждет? Страшно представить.

Оглядевшись, Мэй Линь воткнула факел в щель между камнями и поползла обратно. Но стоило ей оказаться на середине пути, как огонь погас и мир вокруг мгновенно утонул в кромешной тьме.

Мэй Линь вздрогнула, но не стала возвращаться, чтобы вновь зажечь факел, а продолжила ползти к Мужун Цзинхэ. Лишь когда девушка нащупала его теплое тело, прислоненное к стене, ее сердце наконец успокоилось.

– Почему факел потух? – спросил принц, почувствовав ищущие касания ее рук. Когда погас свет, его с головой накрыло тревогой. Он знал, что Мэй Линь не бросит его и не уйдет одна, но все же в этой бездонной тьме разум непроизвольно рисовал самые мрачные картины.

Возможно, потому, что в темноте все чувства обострились, Мэй Линь показалось, будто обратный путь дался ей тяжелее, чем прежде. Успокоенная звуком его голоса, она не предложила сразу пойти дальше, а просто прислонилась к стене рядом.

– Наверное, сквозняк, – выдохнула девушка и почувствовала, что глаза слипаются.

– Мы уже у выхода? – сразу догадался Мужун Цзинхэ. Иначе откуда здесь взяться ветру?

– Угу… снаружи, наверное, очень просторно… Но ничего не разглядеть… одна только… лестница… вниз… – бормотала Мэй Линь, погружаясь в дрему.

Понимая, что она устала, Мужун Цзинхэ наклонил голову, чтобы коснуться ее лба, но плечи мешали. Тогда он шевельнул рукой и слегка потянул изодранный подол ее одежды.

– Эй, не засыпай, – выдохнул принц.

Если она уснет, он останется один в бездонной тьме, и это будет невыносимо.

Брови Мэй Линь дрогнули. Она медленно сползла вниз по стене, положила голову ему на плечо и невнятно пробурчала:

– Дай мне… прикорнуть… ненадолго…

Мужун Цзинхэ помедлил, снова дернул ее за подол и неохотно сказал:

– Тогда… тогда обними меня.

Только так удалось бы избавиться от страха перед всепоглощающей темнотой. Он сразу этого захотел, когда она только вернулась, но не осмелился попросить.

Слишком сонная, Мэй Линь раздраженно фыркнула, но все же решительно обняла его за талию и всем телом скользнула в его объятия. Через мгновение послышалось легкое ровное сопение.

Чувствуя тепло и тяжесть ее тела, Мужун Цзинхэ наконец успокоился. Вслед за этим и к нему подступила дремота, которая медленно перешла в сон, на редкость крепкий.

Сколько они так проспали, неизвестно. Первой проснулась Мэй Линь – и обнаружила, что лежит прямо на Мужун Цзинхэ. Видимо, они вдвоем незаметно сползли на землю, а он даже не подумал разбудить ее. Поразительно.