Резонанс - Аделин Хамфрис

Я не отвечаю.

Она подходит ближе, вглядываясь в моё лицо. — Что случилось?

— Мне нужна минута, — рявкаю я, толкая дверь и направляясь к лифту. Я не жду, чтобы увидеть, последует ли она. В конце коридора я хожу взад-вперёд, как загнанный зверь, телефон сжат так сильно, что больно. Моё дыхание поверхностное. Мысли громкие, запутанные и яростные.

Я разблокирую Майка и набираю номер с частного номера.

Он отвечает на втором гудке. — Алло?

— Найди место, где ты один, — тихо говорю я. Мой голос не звучит как мой. — Сейчас.

Пауза. Затем: — Джуд?

Вот и всё. Этого достаточно. Ярость заливает грудь. — Какого хрена вы делаете в Нью-Йорке? — требую я, голос низкий и смертоносный. — Думал, я не замечу?

Тишина. Затем Майк выдыхает. Звучит, будто он закрывает дверь. — Мы просто пытаемся помочь тебе.

— Я сказал тебе оставить это, — шиплю я. — Я сказал отпустить меня.

— Ты не решаешь это, — осторожно говорит он. — Не тогда, когда тебя держат против твоей, блядь, воли.

— Заткнись, — рявкаю я. — Ты понятия не имеешь, чем рискуешь.

— Эмма знает, — парирует он. — И она всё равно пришла.

Это бьёт сильнее любого удара, который наносили мне люди Алексея. Я зажмуриваюсь, ненавидя, что только что услышал её имя.

Её грёбаное имя.

— Ей не следовало, — рычу я, рука дрожит на телефоне. — Она не принадлежит этому миру.

— Ты тоже, — быстро говорит Майк.

Горький смех вырывается из меня. — Слишком поздно, чувак.

— Скажи мне, где ты, — требует он. — Скажи, что они с тобой делают.

Моё лицо искажается в ярости, я выравниваю дыхание. — Алексей сказал мне, что продаст её.

— Ч — что? — заикается Майк.

Ярость пульсирует по всему телу. — Алексей сказал, что, блядь, продаст её. Я уже вижу этого торговца людьми, с которым Алексей в лучших друзьях. Он, кажется, заинтересован в Адриане.

— Почему ты вообще —

— Заткнись, Майк! — шепчу я с криком. — Прекрати. Искать. Меня.

Пауза. Затем: — Мы не сдаёмся.

— Сдаётесь, — холодно говорю я. — Всё кончено. Не лезьте в это. Все вы. Просто отвалите, Майк. Она тоже. Скажи ей, чтобы забыла меня. Вы умрёте, если придёте.

— Джуд —

Я вешаю трубку и сразу же снова блокирую номер. Руки трясутся, когда я опускаю телефон. Он не глуп. Он знает, что я никогда не был бы добровольно и счастливо в отношениях с кем-то, кроме неё. Но я должен отогнать их. И если мне придётся ударить по больному, пусть так. Я не могу позволить им пострадать из-за меня. Это слишком для всех нас. Мой единственный выход — буквально смерть.

Когда я поворачиваюсь, Адриана стоит в коридоре. Она слышала всё.

Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. — У меня нет терпения на твоё дерьмо сейчас. Так что даже не начинай. — Я прохожу мимо неё в наш номер, моё тело уже движется на автопилоте. Я тяжело падаю на диван и достаю свой набор, ставя его на стеклянный журнальный столик.

Но она не говорит ни слова. Она просто обнимает себя, руки плотно сомкнуты вокруг торса. Её глаза тёмные, когда она смотрит, как я готовлю иглу.

Я бросаю ей пульт, не глядя. — Включи что-нибудь, — бормочу я. — Что хочешь.

Она ловит и листает варианты, в итоге останавливаясь на «Клятве». Какая-то романтическая херня. Я делаю дозу, облегчение заливает вены и смывает ярость. Гнев притупляется, паника уходит, и моё тело расслабляется в подушках.

Адриана садится рядом мгновением позже, достаточно близко, чтобы её колено коснулось моего. Она натягивает пушистое красное одеяло на нас обоих, колеблясь, будто ждёт, что я начну ныть.

Я не начинаю.

Через мгновение она устраивается. Я тянусь не думая, обнимая её за талию и притягивая к себе. Это инстинктивно. Автоматически. Она застывает на полсекунды, удивлённая. Затем она тает в моих руках, её голова ложится на мою грудь.

— О, — тихо шепчет она. — Ладно.

Её дыхание почти сразу замедляется. Она комфортабельно. В безопасности. Удовлетворена так, что что-то в моей груди трескается. Это не совсем вина, но и не ничего. Я вырисовываю ленивые узоры на её руке, большой палец движется взад-вперёд, просто чтобы занять руки. Фильм продолжается.

Оставьте меня в покое.

Мысль как когти внутри моего разума.

Оставьте меня в покое.

Я не знаю, кому это адресую. Женщине, которую я любил. Майку. Прошлому. Себе. Это не важно. Слова всё равно крутятся, с каждым разом громче.

Оставьте меня, блядь, в покое.

Мои пальцы гладят бледные голубые вены на внутренней стороне её запястья, чувствуя её ровный пульс. На середине фильма, вопреки здравому смыслу, я наклоняю голову и целую её. Она отвечает мгновенно. Конечно, я то, чего она всегда хотела. Я, блядь, ненавижу её. Но так же, как она всегда использовала меня, чтобы справляться со своей дерьмовой жизнью... я делаю то же самое. Сейчас это проще и тише для меня, когда всё, что я хочу сделать, — засунуть пистолет в рот и нажать на курок. Я знаю, что заколачиваю гроб для человека, которым был... но я не останавливаюсь. Я больше не хочу чувствовать.

Её рука поднимается, пальцы впиваются в ткань моей футболки на груди. Она отстраняется на дюйм. Её зелёные глаза широки, ища моё лицо в мерцающем свете телевизора. — Что это было? Там, снаружи? — шепчет она.

У меня нет ответа. Мой большой палец гладит изгиб её бедра через одеяло.

Она сглатывает. — Это был Майк?

— Я не хочу говорить об этом. — Мой голос грубый. Хотя мне кажется странным, что она, кажется, почти рада этой мысли.

— Я видела фото из Метрополитен, — говорит она нерешительно. — Я видела его с... ней.

Горький звук вырывается из меня, не совсем смех. — Не начинай.

Она отодвигается, её глаза сужаются. — Джуд... мне нужно поговорить с тобой кое о чём.

Я качаю головой. — Нет. Я не собираюсь это делать. — Я отстраняюсь от неё.

Она громко сглатывает. — Я... мне правда нужно. Ты должен знать —

— Заткнись, — рявкаю я, потирая переносицу.

Рот Адрианы открывается и закрывается, растерянно.

Мет только усиливает моё раздражение. — Я почти скучаю по той сучке, которая меня насиловала. По крайней мере, та стерва была эгоистичной и не лезла в мою жизнь, пока я её трахал. Ей было на меня по-настоящему плевать. Почти смешно, что теперь тебе есть до меня дело, знаешь? Когда ты больше не на вершине иерархии власти.

Её глаза расширяются, когда я начинаю терять контроль.

— Я бросил женщину, которую люблю, много лет