Резонанс - Аделин Хамфрис

Я тихо возвращаюсь в кровать, скользя обратно под одеяло. Майк шевелится, инстинктивно перекатываясь ближе. Я слушаю их ровное дыхание и гадаю, какой станет наша жизнь.

Я просыпаюсь от голосов внизу. Мгновение я лежу неподвижно, позволяя телу решить, хочет ли оно двигаться. Когда я наконец свешиваю ноги с кровати, комната пуста.

Я заворачиваюсь в халат и иду по коридору, стараясь не хлопать дверью. Ковровая дорожка толстая и мягкая под ногами, заглушая звук шагов.

Гостиная залита утренним светом, запах кофе доносится до меня. Хизер и Майк сидят у кухонного островка с Рэйфом и Аделой, кружки в руках. Они все расслаблены, смеются над чем-то, что сказал Майк.

Адела готовит кофе. Она наливает ванильные сливки в латте, наблюдая за завихрениями. Когда она поднимает взгляд, он останавливается на мне. И я чувствую, что она видит каждый слой меня насквозь.

— Доброе утро, — говорит она, тёплая, как солнце.

— Утро, — отвечаю я, голос хриплый.

Рэйф поднимает голову и мягко улыбается. Мне вдруг трудно не представить их целующимися в коридоре прошлой ночью. — Ты наконец встала, — говорит он.

Я сглатываю, пытаясь успокоить пульс. — Ага. Не могла уснуть.

Адела ставит передо мной латте. — Ты всё ещё уставшая, — говорит она, изучая моё лицо.

Я киваю раз. — Наверное.

Её взгляд скользит к дверям террасы, и я чувствую приглашение прежде, чем она говорит. — Пойдём со мной, — мягко говорит она.

Рэйф наклоняется и целует её в лоб, его улыбка не колеблется. Мужчина безумно влюблён в неё и собственнически настроен. Это заставляет меня улыбнуться, честно. В ужасный момент я желаю, чтобы у меня был мужчина, который был бы так же одержим мной. Кажется, Джуд сдался. И это отвратительное чувство. Но я понимаю, что всё гораздо сложнее. И всё же часть меня, которая хочет играть жертву и закатывать истерику, действительно верит в это.

Терраса прогрета утренним солнцем, хотя в воздухе всё ещё чувствуется осенняя свежесть. Камень под ногами прохладный, но достаточно тёплый. Я вдыхаю и позволяю свету коснуться лица.

Адела останавливается на краю террасы, глядя на задний двор. — Я хочу поговорить с тобой.

Я киваю, внезапно осознавая, какой маленькой чувствую себя рядом с её внушительным присутствием.

Она поворачивается ко мне, спокойная, но прямая. — Ты боишься.

Я хочу отрицать это, притворяться, что я сильнее. Но правда застревает в горле. — Ага, — признаюсь я. — Немного.

Её губы изгибаются. — Это не слабость, знаешь. Я думаю, ты храбрая.

Я моргаю. — Почему?

Она вздыхает. — Ну, во-первых… ты стоишь в моём доме, — просто говорит она. — И потому что ты делаешь всё возможное, чтобы спасти человека, который, вероятно, проходит через ад в этот самый момент.

Моё горло сжимается.

Она подходит ближе. — Если ты найдёшь его, — мягко говорит она, — он не будет прежним. Этот мир жесток, Эмма. Он меняет людей. Многих — навсегда.

Её нежность застаёт меня врасплох. — Он уже был другим, — тихо говорю я. — Но Джуд, которого я знала, всё ещё был там. Я могла видеть это иногда. Когда он смеялся, или пел, или целовал меня. — Я сглатываю. — Я знаю, что я тоже меняюсь. Я арт-терапевт. Я работаю с чужой болью. Я всегда была уверенной, всегда устойчивой. Но это… — Я качаю головой. — Я чувствую себя беспомощной. Я не знаю, кто я. Я создала версию себя, которая нравилась мне без Джуда. Но теперь, когда я снова получила его… я не могу до неё дотянуться.

Адела держит мой взгляд. — Это нормально — меняться, — говорит она. — Ты сталкиваешься с тем, с чем большинству людей никогда не придётся. Не каждый день человека, которого ты любишь, забирает русский криминальный авторитет.

Я слабо киваю. Я не могу поверить, что это предложение — факт.

— Рэйф и я можем помочь тебе вытащить его, — продолжает она. — Но только ты можешь по-настоящему спасти его.

Я точно знаю, что она имеет в виду. Я стою на краю того, откуда нет возврата. — Я просто хочу вернуть его.

Её глаза смягчаются, всего на мгновение. — Я знаю. И это делает тебя опасной. — Она изучает меня. — Тебе придётся решить, кем ты готова стать. Используй свои сильные стороны. Я уже вижу, что у тебя очень умный и эмпатичный ум.

Слова бьют сильно. Я снова смотрю на тихую красоту двора. — Я думаю, я уже знаю, кем могу стать, — бормочу я.

Глаза Аделы слегка сужаются. — Правда?

— Я сделаю для него всё, — говорю я. — Я не умею бить или стрелять, но у меня есть мой разум. Я вижу людей иначе. И я верю, что это большая сила.

Она кивает раз. — Это так. Такая любовь — единственное, что выживает в аду, в который ты собираешься войти.

Моя хватка на кружке крепчает, когда она жестом приглашает меня следовать за ней обратно внутрь. Майк и Хизер снова смеются над чем-то, её рука лежит на его руке. Приятно видеть такую привязанность.

Рэйф стоит у стойки, руки скрещены, наблюдая за нами. Его глаза никогда не отрываются от жены. — Хорошо, — говорит он. — Все попили кофе. Садитесь.

Я сажусь на стул рядом с Хизер.

Адела не садится. Она делает ещё один латте и поворачивается к нам.

— Мы можем скоро вылететь в Москву, — говорит он.

Я сразу выпрямляюсь. — Как скоро?

— Скоро, — повторяет он. — Нам нужно сначала кое-что завершить здесь.

Хизер напрягается рядом.

Голос Майка низкий. — Ты серьёзно.

— Ага, — Рэйф кивает.

— Затем что? — спрашиваю я.

— Мы работаем над устранением шантажа, — говорит Рэйф.

— Система Нолана, — добавляет Адела. — Она… менее сложная, чем у Алексея, насколько я могу судить.

Майк фыркает. — Менее сложная? Это всё ещё Нолан.

— Она организована, — спокойно отвечает Рэйф. — Это делает её уязвимой. Он совсем не в одной лиге с Морозовым.

У меня падает желудок. — Вы говорите, что думаете, что сможете взломать её?

Рэйф кивает раз. — Удалить файлы, удалить контроль.

— И если шантаж исчезнет, то Джуду не грозит пожизненное заключение, — бормочу я.

Майк хмурится. — Почему бы просто не убить их? Они умрут — угроза умрёт с ними.

Рэйф слабо улыбается. — Заманчиво.

— Я хочу, чтобы они сдохли, блядь, — ровно говорит Майк, и мурашки пробегают по моей коже от его тона.

— Это не так просто, — отвечает Адела.

— Почему нет?

— Потому что у кого-то ещё может быть доступ к файлам.

Майк колеблется. — Ах, блядь. Адриана.

Я закусываю щёку изнутри.

— Если Нолан и Алексей умрут первыми, — говорит Рэйф, — рычаги сохранятся. И кто-то другой использует их. Возможно, эта Адриана.