Резонанс - Аделин Хамфрис

для выступления в центре комнаты. Нет ни подиума, ни баррикад. Только полированный рояль и один микрофон, намеренно расположенный слишком близко к толпе. Это интимно и открыто — обстановка, которая заставляет смотреть в глаза. Блядь.

Кто-то стучит по бокалу. Разговоры стихают, головы поворачиваются. — Дамы и господа, — объявляет незнакомый мужчина, поднимая бокал с шампанским. — Благодарим вас за посещение сегодняшнего благотворительного вечера. Мы рады приветствовать очень особенного гостя из Штатов. Наслаждайтесь сольным выступлением Джуда Грейвза.

Аплодисменты прокатываются по комнате, и я делаю шаг вперёд с гитарой в руках. Свет приглушается ровно настолько, чтобы размыть лица, но не скрыть их полностью. Я поправляю ремень, разминаю плечи и наклоняюсь к микрофону. Представление от меня не требуется, так что я просто играю. Первая песня — популярный хит Dissonance, за который они могут зацепиться. Мой голос звучит ровно, как всегда — хрипловато и немного надломленно, как людям нравится. Это всё ещё работает. Эта часть меня пока не умерла.

Я пою о том, что любовь и потеря неизбежны, и я наблюдаю за ними, пока играю. Мне приходится, потому что они, блядь, так близко. Я вижу мужчину у бара, просовывающего ключ-карту в ладонь другого во время припева. Женщину, тихо смеющуюся, пока кто-то шепчет ей на ухо. Официанта, разливающего шампанское в бокалы, которые, кажется, никогда не пустеют. Я вижу кивки, сдержанные рукопожатия и улыбки.

Моя музыка заполняет промежутки между сделками. Делает это элегантным и цивилизованным. Я никогда бы не поверил, что это может быть паршивым подвалом под «успехом» многих артистов. Но это так. Я видел это слишком много раз. Индустрия находит кого-то с настоящим талантом, пережёвывает их, пока они не становятся использованными, как жвачка, и выплёвывает к чёрту.

Я заканчиваю первую песню под восторженные аплодисменты. Кто-то свистит, кто-то ещё выкрикивает моё имя, будто знает меня. Я не реагирую. Я сразу перехожу к следующей. К третьей песне комната полностью под контролем. Энергия свободнее и смелее, как на большинстве моих концертов.

Пальцы болят, горло слегка горит, но я продолжаю. Когда последняя нота затихает, аплодисменты становятся громче. Я один раз опускаю голову в знак подчинения, а не благодарности, прежде чем отойти от света. И, конечно, именно тогда я чувствую на себе взгляд змеи.

Алексей стоит у края комнаты, бокал в руке, наблюдая с забавной ухмылкой. Нолан рядом с ним, поза напряжённая, улыбка натянутая. Адриана стоит чуть поодаль, её выражение нейтральное, но плечи напряжены.

Алексей сгибает один палец. Иди сюда.

Мои мышцы застывают на полсекунды, но я не показываю этого. Я иду к нему сквозь аплодисменты, раздающиеся вокруг.

Улыбка Алексея тонка, когда я останавливаюсь перед ним. — Прекрасно, — легко говорит он. — Ты звучишь лучше с каждым разом.

— Спасибо, — отвечаю я ровно.

Его взгляд скользит по моим рукам и задерживается, замечая всё. — Видишь? — говорит он Нолану, хлопая его по плечу. — Такой талант открывает двери. Делает людей щедрыми. Сегодня вечером у нас много хорошей энергии. Сделки направо и налево. Это хорошо. Маленькая рок-звезда отличная.

Нолан смеётся слишком громко. — Ага. Он… эм. Он невероятный.

Я сверлю его взглядом, но он игнорирует.

Алексей снова поворачивается ко мне. — Завтра, — небрежно говорит он, — ты получишь свою маску обратно.

У меня падает желудок.

— У меня есть для тебя работа. — Он слегка поворачивается и кивает на мужчину через комнату — под сорок, дорогой костюм, раскрасневшийся от выпивки. Он смеётся, обнимая за талию молодую женщину, которая выглядит так, будто хочет сбежать.

— Не выглядит таким уж плохим, — бормочу я, наблюдая, как мужчина сжимает задницу своей спутницы. — Кроме того, что он извращенец, наверное.

— Этот человек неосторожен, — фыркает Алексей. — Он ворует. Лжёт. Он думает, что раз мы улыбаемся ему и терпим его мнение, он неприкасаем. Он говорит с теми, с кем не должен, и склоняется к союзам, которые угрожают тому, что я построил.

Моя челюсть сжимается.

— Ты исправишь это.

Я чувствую инстинктивное отторжение, но оно длится меньше секунды. Я убиваю его. Потому что знаю, что будет, если я не сделаю. Я встречаю взгляд Алексея и киваю раз. — Хорошо.

Его улыбка становится шире, удовлетворённая. — Хорошо. Я напишу тебе, — небрежно продолжает он. — Где быть. Во сколько.

Я киваю ещё раз, почтительно и послушно. Адриана не смотрит на меня, а Нолан, ублюдок, выглядит слегка бледным. Музыка снова нарастает, и вечеринка продолжается. А я стою здесь, с новым заданием, зная, чего мне будет стоить завтрашний день — и сколько ещё от себя мне придётся отдать, чтобы пережить это.

Алексей всё ещё говорит, но его голос затихает до статики, когда образ красивой девушки горит за моими глазами. Мои пальцы сжимаются по бокам, и я немедленно подавляю это.

Я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Никогда больше.

— Ты понимаешь, мальчик? — спрашивает он, его русский акцент густой.

Я поднимаю на него взгляд — пустой, спокойный, именно то, что он хочет. — Понимаю, — говорю я.

И я понимаю. К сожалению.

Тишина, наступающая после того, как я паркую машину, оглушительна, даже в Москве. Я смотрю на лифт, ведущий в наш номер. Адриана выходит первой, поправляя платье, пока движется впереди меня. Я остаюсь сидеть на секунду дольше, руки на руле. Челюсть болит от того, что я сжимал её всю ночь.

— Я сделаю напиток, — говорит она, когда я захожу на кухню. — Хочешь?

Я обдумываю, затем киваю, вытаскивая телефон из кармана не думая. И как только я открываю Instagram, я застываю. Моё сердце колотится, тело напрягается, будто ожидая удара дубинкой, пока я с ужасом смотрю на телефон.

Это фотограф, на которого я подписан, часто посещающий мероприятия в Нью-Йорке. И стоящая прямо там... она. С Хизер. И Майком. На грёбаном гала-вечере в Метрополитен.

Моё зрение сужается. Пульс бьётся так сильно, что у меня кружится голова.

Нет.

Нет, нет, нет.

Они там.

Она там.

Мой большой палец дрожит, когда я пролистываю. Ещё одно фото. Затем ещё. Она в чёрном платье, волосы убраны назад, глаза сияют под светом. Эта — эта прекрасная, блядь, женщина. А Хизер ухмыляется, будто наслаждается вниманием. Майк между ними, обнимая их обоих.

У меня полностью падает желудок.

Блядь.

Блядь.

Они не отпустили меня. Она не отпустила. И Майк... этот ублюдок тоже. Они в Нью-Йорке. Что значит только одно.

Рук.

В груди болезненно сжимается. Это не надежда. Это опасность. Это они идут прямо в огонь, от которого я пытался их уберечь.

Блядь, блядь, блядь.

Голос Адрианы врезается, пропитанный беспокойством,