Резонанс - Аделин Хамфрис

Я выключаю воду и стою ещё секунду, прежде чем выйти. Я не узнаю версию себя, смотрящую в ответ из запотевшего зеркала, когда я провожу ладонью по чистой полосе.

Мои глаза выглядят пустыми. Орехового в них почти нет. Это был её любимый цвет. Полагаю, это в некотором смысле знак.

Я вытираюсь, натягиваю чистую одежду и выхожу из ванной, не утруждая себя укладкой волос. В номере стало тише без музыки Адрианы. Она сидит на краю дивана, телефон в руке, рассеянно листает. Она поднимает взгляд, когда слышит меня, и изучает моё лицо.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. — Я в порядке. — Это выходит автоматически.

Она не верит, но, к счастью, не спорит.

Я беру куртку со стула и перекидываю через спинку дивана, затем сажусь рядом с ней. Подушка прогибается под моим весом. Она слегка сдвигается, давая мне пространство, но не отодвигаясь.

— Знаешь, — говорит она через мгновение, глаза всё ещё на экране, — тебе не обязательно всё время молчать.

Я смотрю на неё. — Я говорю.

Она тихо напевает. — Ты выступаешь и... подчиняешься. — Она наконец смотрит на меня тогда. — Это не одно и то же.

Я не отвечаю. Шокирующая новость.

Она блокирует телефон и кладёт его, теперь полностью поворачиваясь ко мне. — Если хочешь поговорить… ты можешь. Со мной.

Я выдыхаю через нос, глядя на противоположную стену. — О чём?

— О чём угодно, — говорит она. — Или ни о чём. Иногда так легче.

Я почти смеюсь. Не потому что это смешно — потому что это абсурдно. Особенно с ней. — Я не думаю, что ты на самом деле этого хочешь, — тихо говорю я.

Её брови хмурятся. — Почему нет?

— Потому что, как только я начну, — говорю я, голос ровный, — это будет некрасиво. И это точно не заставит тебя чувствовать себя лучше. Учитывая нашу историю и всё дерьмо, что ты мне сделала.

Она обдумывает это. Затем пожимает плечом. — Я предлагаю не исправить тебя. Я просто говорю, что тебе не обязательно исчезать.

Исчезать.

Я снова смотрю на неё. Она всё ещё Адриана — собранная, острая, опасная по-своему. Но теперь в ней есть что-то ещё. Мне не очень интересно спрашивать её, что изменилось. Не так давно она была злой, бешеной сукой. Теперь она немного мягче. Честно, возможно, потому что ей страшно. Она просто пытается выжить, как и я. Очевидно, что Нолан больше не главный. Так что, думаю, это заставляет её немного нервничать.

— Я всё равно исчезну. Ты должна это знать, — наконец говорю я.

Она бросает на меня взгляд, который говорит, что она знает лучше, но отпускает это. — Ладно.

Тишина снова оседает между нами.

Она тянется, колеблется, затем мягко кладёт руку на моё предплечье. — Как бы то ни было, — мягко говорит она, — я вижу, что ты всё ещё там. И, эм... — она замолкает, отводя взгляд от меня. — Прости за всё.

Я сглатываю. Часть меня хочет верить ей, но остальная часть знает лучше. Всё это самосохранение для неё, я уверен. К тому же, быть здесь ничего не значит, когда части тебя уже, блядь, ушли.

Её телефон жужжит секундой позже на столе. Она не проверяет. Я тоже.

— Мне нужно подготовить гитару, — говорю я наконец, вставая.

Она кивает. — Ага.

Я направляюсь в спальню, затем останавливаюсь. Я не оборачиваюсь, когда говорю. — Спасибо.

Я слышу улыбку в её голосе. — Ага.

Но когда я закрываю за собой дверь, я знаю правду. Ни разговоры, ни связь не спасут меня в этот момент. Всё, что они делают, — напоминают мне, что я теряю. И как легко становится отпускать это.

Глава 16

ЭММА ИСТОН

Я засыпаю, прижавшись к своим друзьям. Хизер свернулась на одном краю огромной кровати, Майк раскинулся посередине. Он в центре кровати, потому что Хизер потребовала край и отказалась от переговоров. Её логика всегда была в том, что ей нужны лишние секунды, чтобы убежать, если кто-то вломится, а оказаться в центре — верная смерть. Майк был оскорблён тем, что она согласна на его смерть. Я просто смеялась над ними, а затем смотрела в потолок долгое время после того, как их дыхание выровнялось.

Я просыпаюсь позже без видимой причины. В комнате темно и тихо, только лунный свет заливает пол. Одеяла слегка натягиваются, когда Майк ворочается во сне, его спина тёплая у моей руки. Хизер бормочет что-то невнятное и снова затихает.

Я осторожно выскальзываю из-под одеяла, стараясь не разбудить их, и бесшумно иду к окну. Камни террасы бледно светятся в лунном свете, плющ вьётся по краю, где под перголой стоит маленький столик. Я прижимаюсь пальцами к стеклу.

Я не узнаю женщину, которой была до того, как Джуд вернулся в мою жизнь. Она кажется теперь совершенно далёкой... убеждённой, что мир работает определённым образом, если следовать правилам. Я пытаюсь вспомнить, что её волновало, что её пугало, какой, по её мнению, должна быть любовь. Я знаю, что никто никогда не заставлял её чувствовать и сотую долю того, что чувствовал Джуд.

Она кажется… маленькой.

Тихий смех доносится из коридора за мной, возвращая меня из мыслей. Дверь спальни приоткрыта ровно настолько, чтобы я видела тонкую линию темноты из коридора. Я подхожу ближе и выглядываю.

Рэйф и Адела стоят прямо за дверью своей спальни, наполовину скрытые тенью. Он без рубашки, широкие плечи ловят тусклый свет, мышцы перекатываются по плечам. Она прижата к стене, одна нога слегка согнута, одна его рука опирается рядом с её головой. Он страстно целует её. Её пальцы впиваются в его волосы, а его другая рука, кажется, занята между её ног. Его рот спускается к её челюсти, к горлу. Ниже…

Я отступаю, прежде чем они меня замечают. Резкая вспышка боли, ревности и тоски переплетается под рёбрами. Я думаю, что скоро начну лучше понимать таких людей, как они.

Эта мысль должна меня пугать.

Они — насилие, любовь и опасность. И вместо того чтобы отшатываться от этого, я чувствую, как изучаю реальность этого, задаваясь вопросом, чего бы это стоило — стать такой же несокрушимой. Я всегда думала, что я моральна. Законопослушна. Хороша.

Но Джуд — моя слабость. Всегда был. Я нарушу законы ради него. Я разрушу жизни. Я сожгу всё дотла, если это будет означать, что он жив. Если это будет означать, что он вернётся живым.

Это любовь?

Или это что-то ядовитое, что кажется святым только потому, что причиняет