Резонанс - Аделин Хамфрис

Я глубже утопаю в диване, снова глядя на неё. Всё это кажется таким обычным, будто эта женщина не смотрела, как меня избивают до полусмерти. Мысль заставляет мой желудок скручиваться. Это место чувствуется безопасным, по крайней мере. Я всегда могу вернуться сюда, чтобы вздохнуть и отдохнуть, когда я не в кошмарном доме Алексея. Ну, тюрьме.

Адриана ставит передо мной тарелку с улыбкой. Яйца, тост, аккуратно разложенные фрукты. Она пододвигает ко мне и кружку кофе. Я смотрю на неё с ненавистью, чувствуя себя слишком ленивым, чтобы добавить сливки.

— Ешь, — легко говорит она, прислоняясь к стойке напротив. — Выглядишь уставшим.

Я тихо фыркаю и беру вилку, мои руки чувствуются более уверенными, чем должны. Героин делает своё дело. — Удивительно, учитывая, что я очень крепко спал прошлой ночью.

Она усмехается. — Я тоже.

Я жую, почти не чувствуя вкуса. Еда хорошая. Я знаю это интеллектуально. Но моё тело всё ещё гудит, паря в нескольких дюймах над самим собой. Я глотаю и поднимаю на неё взгляд. — У тебя хорошее настроение, — говорю я.

Она пожимает плечами, беря свою кружку. — Мне нельзя быть в хорошем настроении?

— Можно, — отвечаю я. — Просто... не привык.

Её взгляд задерживается на мне на секунду дольше. — Прошлая ночь была, эм, приятной, — говорит она вместо этого.

Я киваю. — Ага.

— Мне понравилось, как было тихо, когда я проснулась, — начинает она. — Чувствовалось почти мирно.

Моя челюсть сжимается. Тишина — это не мир. Это просто пауза перед следующей жестокой волной ада.

Она запрыгивает на стойку, свесив ноги, шёлковые шорты задираются на бёдрах. — Алексей ещё не звонил, — добавляет она небрежно.

Пока.

Слово эхом отдаётся в голове. Я вонзаю вилку в ещё один кусок яйца и жую сильнее, чем нужно. — Позвонит.

— Ага, — мягко говорит она. — Я знаю.

Тишина тянется между нами, и она странно интимна. Музыка сменяется другой, более медленной и меланхоличной.

Адриана смотрит, как я ем, мгновение, затем вздыхает. — Вчера ты справился хорошо.

Моя вилка замирает. — Правда? — спрашиваю я.

Она кивает. — Они не самые нежные мужчины. Но ты продолжал вставать.

Я смотрю на неё. — Это теперь планка?

Её рот сжимается. — Не делай так.

— Чего?

— Притворяйся, что тебе всё равно. — Она спрыгивает со стойки и подходит ближе. — Ты всё ещё ты. Я это вижу.

Я почти смеюсь. Она видит то, что ей нужно видеть, чтобы справиться с тем фактом, что я исчезаю. Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, мой телефон вибрирует на журнальном столике. Моё тело реагирует мгновенно — мышцы напрягаются, желудок падает, будто я пропустил ступеньку на лестнице. Я ещё даже не смотрю на экран. Я уже знаю.

Адриана тоже.

— Давай, — тихо говорит она. — Ответь.

Я беру телефон. Нолан. Я отвечаю, не утруждаясь говорить.

— Будь готов к четырём, — говорит он, игнорируя моё раздражение.

Моя хватка на телефоне усиливается, я вздыхаю через нос. — Где? Что я делаю?

Адриана смотрит на меня, наверное, думая о том же, насколько это глупо.

— Частное мероприятие.

— Это всё, что ты мне скажешь? — спрашиваю я, сжимая кулак.

— Возьми гитару, мальчик. Алексей хочет представить тебя некоторым людям после выступления.

Линия обрывается.

Я смотрю на телефон на секунду дольше, чем нужно, прежде чем убрать его. Мой аппетит пропал. — Мне нужно, блядь, выступать сегодня вечером.

— Давно не было. Почти забыл, что ты рок-звезда. — Она медленно выдыхает. — Ну, это лучше, чем идти в подвал Алексея.

Я киваю раз. — Я пойду в душ, — бормочу я, поднимаясь.

Она касается моего запястья, прежде чем я успеваю уйти. Её прикосновение тёплое. — Эй, — говорит она. — Позаботься о себе сегодня вечером.

Я смотрю на её руку на своей руке. На лёгкую дрожь, которую она пытается скрыть. — Ага, — говорю я. — Позабочусь.

Она отпускает.

Когда я иду обратно в ванную, в груди сжимается — не от страха, не совсем. От тяжести осознания, что иллюзия безопасности исчезла. Я просто существую в пространстве между приказами. И я уже отсчитываю время, пока снова не стану его. Пока меня снова не будут избивать снова и снова, доводя до почти безумия от ломки.

Я беру телефон с собой в ванную и кладу на стойку рядом с раковиной. Я пролистываю, пока не нахожу один из плейлистов, которые создал давно. И нажимаю «воспроизвести».

Музыка заполняет ванную через динамик телефона. Я раздеваюсь, бросаю одежду на пол и захожу в душ. Вода обжигающе горячая, пар запотевает зеркало, прежде чем я успеваю взглянуть на себя.

Первая песня проходит. Затем вторая. Я смываю шампунь с волос, когда начинается третья. Я кладу ладони на плитку, всё тело замирает, пока я слушаю первые ноты.

«Right Here» от Lil Peep.

В груди сжимается, но не так остро, как раньше. Тихее и даже тяжелее, будто дикое животное успокаивается внутри меня вместо того, чтобы вырываться.

Она здесь.

Не лицо... или голос. Просто ощущение её. Женщина из Сисайда. Вес её присутствия и то, как оно когда-то существовало внутри меня. Я закрываю глаза, пока вода течёт по голове, по плечам, по спине.

На долю секунды мышечная память включается. Инстинкт — потянуться к телефону, пропустить песню или выключить её, прежде чем она станет слишком сильной. Но голос Алексея перебивает этот импульс.

Тебе не нужно чувствовать.

Моя челюсть сжимается, и я не двигаюсь. Песня продолжает играть. Её присутствие задерживается, но оно далёкое. Я дышу.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Вода барабанит по черепу, возвращая меня в тело. В этот момент. В эту кафельную коробку, где я стою, голый и одинокий, и совсем не свободный. Это ново.

Обычно напоминание заставляет меня напрягаться, злиться или хотеть что-то сжечь и исчезнуть внутри себя. Обычно я борюсь с этим. Или топлю. В этот раз я не делаю ничего из этого. Песня играет до конца, каждый текст мягкий, сжимает сердце, но не разрывает его на части. Я не вздрагиваю и не срываюсь. Я не гонюсь за воспоминаниями и не отталкиваю их отчаянными, кровоточащими руками. Я просто выдерживаю это.

К тому времени, как трек затихает, переходя в следующий, чувство притупляется. Оно убрано куда-то, куда мне не нужно смотреть прямо сейчас. Я открываю глаза и прижимаюсь лбом к плитке, медленно выдыхая.

Так вот что это такое.

Не исцеление и даже не движение дальше… а контроль. И пиздец в том, что я не уверен, должен ли я чувствовать облегчение или страх от того, что наконец