Резонанс - Аделин Хамфрис

— Выпрями свои грёбаные ноги, — рычит голос у моего уха.

Я качаюсь, затем выпрямляюсь, снова поднимая руки. Насилие приходит волнами после этого. Я блокирую. Я промахиваюсь. Меня бьют. Я бью в ответ. Они поправляют меня, когда я небрежен. Выкручивают руку, когда мой угол неправильный. Вгоняют колено в бедро, чтобы напомнить держать стойку на земле. Когда я реагирую слишком медленно, я расплачиваюсь. Когда я реагирую достаточно быстро, они кивают.

Я не знаю, как долго это продолжается. Время тает в ударах, дыхании и боли. Моё тело двигается, даже когда голова чувствует, будто внутри ничего не осталось, кроме мышечной памяти и инстинкта. Я животное, которое дерётся и защищается.

Вот кем я скоро буду.

Удар в живот наконец роняет меня по-настоящему. Я инстинктивно сворачиваюсь калачиком, желчь жжёт горло. Руки скользят по бетону. Зрение плывёт.

— Вставай, — говорит кто-то, теперь скучая.

Когда я двигаюсь недостаточно быстро, ботинок тыкает меня в рёбра, проверяя. Я заставляю себя встать на руки и колени, прежде чем они пнут меня. Я больше не выдержу по бокам. Это чертовски больно. Я бросаю взгляд в сторону не думая.

Взгляд Адрианы прикован ко мне. Её губы плотно сжаты, а глаза выглядят… влажными. Это то, к чему я ещё не совсем привык.

Рука хватает мою руку и снова дёргает меня вверх.

— Без перерывов, — мягко говорит Алексей через комнату.

Моя голова резко поднимается при звуке его голоса. Пульс учащается, желудок скручивает.

Обусловленный одним его грёбаным присутствием.

Он смотрит на меня мгновение, тёмные глаза оценивают, затем кивает раз в знак одобрения. — Продолжайте.

И они продолжают.

К тому времени, как Алексей решает, что на сегодня достаточно, я трясусь слишком сильно, чтобы скрывать это. Мои руки чувствуются как мёртвый груз. Кровь сочится из разбитой губы. Они позволяют мне стоять, качаясь, униженного в своём истощении.

Алексей подходит ближе. — Ты учишься, — тихо говорит он. — Быстрее, чем я ожидал.

Я не отвечаю. Я не доверяю своему голосу — не треснет или не зазвучит хрипло. Я бы просто предпочёл не надо.

Он наклоняет голову. — Ты забудешь, что такое боль, — продолжает он. — Скоро она не будет тебя беспокоить. Психическая, физическая... ты станешь лучше, чем ты есть сейчас.

Мой взгляд падает на пол, не желая больше смотреть на него сегодня.

— Оставьте нас, — говорит Алексей, не глядя на них. — Я хочу побыть с Джудом. Эрик, ты останься.

Адриана колеблется, но Нолан выводит её, следуя за другими людьми Алексея. Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с ним. И Эриком. Он стоит у стены, руки сложены, светлые волосы влажны от пота, голубые глаза нечитаемы. Тот же человек, который изуродовал мою, блядь, вену. Те же руки, которые я хочу оторвать.

Мой пульс начинает учащаться ещё до того, как Алексей говорит.

— Сегодня ты справился хорошо, — спокойно говорит он.

Мне не нравится похвала. Я избегаю его взгляда.

Он подходит ближе, кожаные туфли по бетону. Затем он поднимает руку.

Моё тело реагирует раньше, чем разум. Плечи расслабляются, желудок скручивается от облегчения и ужаса одновременно. Я ненавижу себя за это.

Эрик двигается.

Я не сопротивляюсь, когда его рука сжимает мою руку. У меня просто нет сил. Он толкает меня спиной к стене, холодный бетон царапает кожу сквозь рубашку, и моя голова запрокидывается, когда его предплечье прижимается к моей груди. Я едва замечаю укол в шее.

Я задыхаюсь, тепло заливает вены. Боль не исчезает сразу. Она отступает. Мои мышцы чувствуют, будто разжимаются впервые за часы. Мысли замедляются, будто тонут. Колени подкашиваются, но Эрик удерживает меня, пока я не могу стоять сам. Затем он отступает.

Алексей внимательно наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд. — Лучше, — шепчет он.

Моя голова слегка заваливается. Я заставляю себя сосредоточиться. Его стальные глаза совершенно неподвижны перед тем, что он только что со мной сделал.

— Ты дерёшься как человек, который ожидает смерти, — говорит он. — Это не годится.

Мои глаза встречаются с его.

— Если ты собираешься быть полезным, — продолжает он, — ты дерёшься как человек, который ожидает жить.

Пауза.

— А если ты когда-нибудь решишь, что не хочешь? — Его рот слегка изгибается. — Ну, это было бы очень неприятно для той милой штучки в Штатах.

Моя грудь сжимается так быстро, что крадёт остатки воздуха.

— Она существует, потому что ты дышишь, — продолжает Алексей. — Если ты остановишься... её мир наполнится болью. И её маленькая блондинистая подружка тоже. И... — он замолкает, его голова наклоняется. — Твои бывшие коллеги по группе. Так что веди себя хорошо. Понял?

Я вздрагиваю.

Он видит это. — Итак, — продолжает он, подходя ближе, — ты останешься в живых. Ты будешь безжалостным. Ты вырежешь каждый дюйм мягкости внутри себя и оставишь его истекать кровью на этом полу.

Он останавливается прямо передо мной.

— Ты не человек, — тихо говорит он. — Ты оружие.

Его рука резко сжимает мою челюсть, заставляя поднять голову. Я слишком под кайфом, чтобы сопротивляться должным образом. Моё тело снова предаёт меня, тяжёлое, расслабленное и слабое.

— Смотри на меня.

Я смотрю.

Его глаза заполняют моё зрение. Они спокойны, но полны зла. — Я могу остановить боль, — говорит он. — Всю. Вину. Страх.

Моё горло сжимается, но я не отвечаю.

— Тебе не нужно больше чувствовать, — мягко говорит он. — Ты можешь быть пустым. Чистым. Эффективным.

Мои мысли скользят, сталкиваясь друг с другом. Её лицо пытается всплыть, но чувствуется... дальше, чем должно. Это пугает меня. Страх почти сразу притупляется.

Алексей наблюдает момент, когда это происходит. — Ты этого хочешь? — спрашивает он.

Мой взгляд остаётся прикованным к его, пока я киваю. Один раз.

Алексей отпускает мою челюсть и выпрямляется, удовлетворённый. — Хорошо, — говорит он. — Иди. Отдыхай.

Эрик открывает дверь, глаза бездушны.

Я выхожу на нетвёрдых ногах, гадая, будут ли мои скоро выглядеть так же. Сломал ли его Алексей так же, как намерен сломать меня.

Дверь закрывается за нами, тишина номера слишком мягкая для того, через что моё тело только что прошло. Мои мышцы всё ещё перестимулированы, будто хотят продолжать защищать меня.

Адриана бросает сумочку на стойку. Нолан говорит что-то о том, чтобы «просто заказать еду», и исчезает в своём номере с телефоном у уха.

Я не отвечаю ни одному из них. Я иду прямо в ванную и включаю душ на максимальную температуру. Пар заполняет комнату, пока я раздеваюсь. Я смотрю на своё отражение секунду — синяки окрасили рёбра, тень отпечатков