Резонанс - Аделин Хамфрис

Я больше не похож на себя.

Я встаю под воду и позволяю ей бить по плечам. Кожа покалывает, но по крайней мере тепло ослабляет напряжение в груди. Голос Алексея всё ещё там.

Тебе не нужно больше чувствовать.

Мысль следует за мной, пока я смываю кровь с волос, пока трусь до красноты. Когда я наконец выхожу, завёрнутый в полотенце, комната пахнет цитрусовым мылом.

Адриана у кухонного островка, когда я выхожу, пододвигая ко мне стакан. Водка с клюквой. — Ешь, — говорит она, кивая на контейнеры с едой, которые она разложила.

Я сажусь. Я пью. Я жую механически.

Она говорит, но я не слышу. Она спрашивает, как я себя чувствую. Я не отвечаю. Она спрашивает, хочу ли я ещё. Я качаю головой. Её глаза продолжают скользить по мне, будто она ждёт чего-то — гнева, возможно. Срыва. Чего угодно, что докажет, что я всё ещё... здесь.

Я не уверен, что я здесь.

Алексей заставляет меня проходить через столько ада и грёбаной травмы.

В конце концов она вздыхает, побеждённая, и собирает пустые контейнеры. — Я пойду прилягу, — тихо говорит она.

Я киваю раз.

Она исчезает в спальне.

Я остаюсь на месте, стакан в руке, телефон в другой. Я пролистываю, почти ничего не видя. Новости, заголовки и фотографии бесполезны для меня сейчас. Мои мысли не хотят останавливаться.

Женщина в Сисайде. Её смех. Её голос. То, как она смотрела на меня, будто я был всем её миром. Моя челюсть сжимается.

Забудь её.

Слова бьют сильно.

Забудь её.

Мой большой палец замирает на экране.

Забудь её.

Предупреждение Алексея входит так же гладко, как героин, всё ещё просачивающийся в вены.

Её мир наполнится болью.

Нет. Я тяжело сглатываю и поднимаю стакан, осушая остатки залпом. Я встаю и иду по коридору в спальню. Адриана стоит у кровати в шёлковом халате, когда я вхожу, волосы распущены, выражение насторожённое.

— Джуд? — спрашивает она, замечая суровость моего взгляда. — Ты —

Я не даю ей закончить. Я пересекаю комнату в два шага и хватаю её, руки крепко сжимают её талию, когда я целую её достаточно сильно, чтобы она ахнула. Это не поцелуй страсти. Это стирание. Удивление мелькает на её лице, когда она отстраняется.

— Подожди, — говорит она, отталкивая меня. — Ты — ты в порядке?

Она обеспокоена.

Мысль почти смешна, блядь.

Я целую её снова, прежде чем она успевает сказать что-то ещё, прижимая её спиной к стене у окна. Холодное стекло давит на её плечо. Её дыхание сбивается в мой рот, дрожащий ритм против моего. Моя голова громкая, безумная, рой статики и воспоминаний, которые я отгоняю.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Я не чувствую нежности, влечения или даже вины. Я чувствую только потребность остановить мысли, заменить их ощущением, этим. Её руки скользят в мои волосы, пальцы путаются. Но я чувствую, как она колеблется на полсекунды, её тело напряжено против моего.

Затем она сдаётся.

Её рот открывается. Её поцелуй становится голодным, отвечая на мою силу, будто она пытается дотянуться до меня через это. Я отрываю её от стены и толкаю на кровать. Халат распадается. Я не замедляюсь.

Я не хочу думать.

Я устраиваюсь между её ног, раздвигая их. Я срываю рубашку через голову и отбрасываю в сторону. Её глаза скользят по мне, обеспокоенные. Она поднимает руку к моему лицу, но я перехватываю её запястье и прижимаю к кровати рядом с головой.

— Не надо, — рычу я.

Она замирает, её взгляд сужается на меня на тихое мгновение. Моя рука скользит между нами, и когда мои пальцы начинают работать, её голова падает назад.

Я смотрю на её лицо, пока касаюсь её. Смотрю на точный момент, когда контроль ускользает. Её дыхание содрогается, резкие вздохи заполняют комнату. Её тело отвечает, даже когда её разум, кажется, сомневается в моём настроении. Она красивая женщина.

И я ничего не чувствую.

Безумно, что я могу смотреть на женщину, разваливающуюся так полностью в моей хватке, и ничего не чувствовать. Большинство мужчин с радостью упали бы на колени и даже ползли за такой женщиной. Но не я.

Потому что она не она.

Она никогда не будет ею.

Но я никогда не смогу иметь её снова.

Я целую Адриану, потому что хочу ощущения, а не смысла. Я пережил так много боли и травмы за эти годы, что любое количество физического удовольствия приветствуется. Я, блядь, тону, тянусь за веткой, чтобы удержать голову над водой. Наркотики, кожа, алкоголь... мне уже всё равно. Я хочу бессмысленного, пульсирующего ритма этого. Я хочу трахаться, пока не смогу думать. Пить, пока не смогу говорить. И колоться, пока вены не сдадут. Ненавижу ли я себя за это? Абсолютно. Я хочу разорвать себя на части за то, что касаюсь кого-то, кто не она. Но мне нужно что-то, что угодно, чтобы убрать дерьмо, через которое меня заставили пройти здесь. Я не могу чувствовать вину, потому что...

Я никогда не смогу иметь её снова.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы слишком много не думать о женщине, которую люблю.

Бёдра Адрианы двигаются против моей руки, и я подстраиваюсь под ритм, глядя, как она разваливается подо мной с пустым выражением. В том, как я смотрю на неё, нет восхищения. Я просто холодная, эмоциональная статуя. Её разрядка сотрясает тело, и я не останавливаюсь.

Рациональный голос в голове кричит, что это черта. Я игнорирую его. В груди болит так, как ничто не может коснуться. Я закрываю глаза, челюсть сжата, и возюсь с ремнём. Металлический щелчок слишком громкий, почти подчёркивая реальность того, что я собираюсь сделать.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Её глаза сжимаются, когда я наконец погружаюсь в неё. Я держусь на руках, мышцы напряжены, глядя на её лицо. Я не нежен. Моё тело не позволяет. Я трахал её в ненависти столько раз за эти годы. И, полагаю, это больше похоже на это. Просто использовать её как выход для моей ярости и напоминание, что вещи всё ещё могут чувствоваться хорошо. Мою способность чувствовать крадут у меня день за днём. Мне это нужно, даже если я этого не хочу. Даже если я ненавижу себя за это. Даже если это заставляет меня хотеть умереть, блядь.

Её стоны превращаются в разбитые рыдания. Я теперь животное. Не больше.

Забудь её. Забудь её. Блядь, забудь её.

Когда всё заканчивается, я лежу, глядя в