Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Рейн видит движение и, прежде чем я успеваю остановить, усиливает поток.

— Только проба, — напоминаю я. — Закрывай.

Он отдаёт ещё одну долю. Серый налёт сжимается вокруг золотой нити: система узнаёт взрослый огонь, но направляет его по старой дорожке извлечения.

Рейн резко сгибается. Ладонь остаётся на кольце, плечо сводит судорогой.

— Сбрасывай! — кричу Севрану.

Ограничитель не двигается: серебро спаяло пластины. Я перехватываю лом раньше Аларика, вставляю под скобу; Севран наваливается с другой стороны. Крепление лопается, Рейн падает на колени.

Он прижимает кулак к груди и не может глубоко вдохнуть. Внешнего ожога нет: повреждение прошло по магическому каналу к ядру.

Я укладываю его на бок, расстёгиваю ворот и заставляю отвечать. Севран проверяет ядро и бледнеет.

— Контур обжёг внутреннюю оболочку. Ядро цело, но открывать его нельзя. Ни превращения, ни огня до восстановления.

Рейн с трудом добирает воздух.

— Сколько?

Севран проверяет пульсацию ещё раз, прежде чем ответить:

— Недели. Может быть, месяцы. Если сейчас попробуете снова, оболочка не выдержит.

Рейн закрывает глаза, считая оставшееся время.

Я велю перенести его в родильный дом и согревать постепенно. Рейн удерживает мой рукав.

— Ошибка в кольце или во всей системе?

Новая матрица готова принять добровольный огонь, но внешние узлы построены для извлечения. Они направляют любой поток по старым каналам.

— В узлах. Сердце изменилось, а путь к нему — нет. Пока мы не перестроим каждую принимающую линию, щит будет отталкивать взрослых или ранить их.

Один офицер отступает, когда Севран предлагает проверить другой узел.

— Вы говорили, после первого донора остальные смогут отдавать безопасно, — произносит он. — Капитан едва дышит.

Я показываю ему спёкшуюся дорожку на кольце.

— Дравен писал о перестроенной системе. Кассандра оставила сердце, соединённое со старыми извлекающими каналами. Их нужно переделать.

Другой офицер смотрит на стрелку щита.

— За тридцать шесть часов?

Молчание даёт им собственный ответ.

— Детские кристаллы входили без сопротивления, — говорит офицер с партией двадцать четыре-Б. Он смотрит на свой меч, оставленный у стены. — Значит, Кассандра хотя бы в одном была права. Другого топлива для рубежа нет.

Аларик медленно подходит к офицеру.

— Она была права только в том, что дети не могли сопротивляться. Не называйте это незаменимостью.

Мужчина проводит ладонью по лицу; злости в нём нет, только усталость.

— А как назвать деревни, которые сейчас открыты? Мы отказались от прежней системы. Новая сжигает взрослых. Через полтора дня щита не будет.

Аларик не спорит с цифрами. Офицеры вправе отказаться, пока мы не найдём безопасный вход. Несколько дней назад он приказал бы продолжать.

Рейна уносят. Никто не предлагает занять его место.

Снаружи гремит удар по защитной линии. Сигнальный кристалл сообщает о прорыве у Лесьи и на северной дороге.

За провалом в щите поднимается дым сигнальных костров. Боевые драконы уходят к разрыву.

К полудню к воротам подходят две подводы с ранеными, затем телеги с семьями. Староста ведёт список, женщины держат детей под одеялами, мужчины несут тех, кто не может идти. Места в казармах заканчиваются до конца колонны.

Родильный дом снова становится центром. Брина не позволяет вносить всех в один зал, Нелла отмечает раненых лентами, Рина освобождает прачечную, Эда уводит детей в пекарню.

Я проверяю Рейна и возвращаюсь во двор. Аларик сидит у стены и записывает имена прибывших — работу, которую раньше отдал бы писарю.

— Лесьи удержали? — спрашиваю я.

Гарнизон отвёл людей, но следующая группа доберётся только к вечеру. Среди них несколько беременных.

У ворот двое солдат вносят товарища на плаще. Одновременно к крыльцу подъезжает телега, где женщина стоит на коленях, держась за борт.

Муж пытается объяснить, что схватки начались у леса. Женщина перебивает его и требует перестать рассказывать за неё.

— Ребёнок идёт, — говорит она, тяжело переводя дыхание. — И долго ждать не будет.

Брина освобождает проход, Нелла зовёт чистые простыни. В этот же момент носильщики поднимают на крыльцо трёх раненых.

Двери родильного дома распахиваются одновременно для тех, кто защищал границу, и для женщины, начавшей рожать во время нападения.

Глава 31. Дом между жизнью и войной

Глава 31. Дом между жизнью и войной

Носилки и телега сходятся у порога. Брина одним взглядом оценивает раненых, женщину на коленях и узкий коридор, где уже стоят корзины с младенцами.

— Роженицу наверх, в комнату с синим окном. Того, кто дышит сам, — в бывшую столовую. Остальных не вносить кучей, я сначала посмотрю.

Муж женщины пытается поднять её на руки. Она отталкивает его локтем и, переждав схватку, требует дать ей спуститься самой. Нелла подставляет плечо с одной стороны, Рина — с другой. Они ведут её внутрь, пока я опускаюсь возле первого солдата.

У него повреждена нога, но пульс ровный, сознание ясное. Второй не может глубоко вдохнуть после удара о седло. Третий держит ладонь у живота и старается не показать, насколько ему больно. Я ставлю на плащи цветные ленты и отправляю Альму за инструментами.

— Красный в малую операционную. Жёлтых согреть и осмотреть повторно через десять минут. Никому не давать воду из нижнего колодца.

Люди подхватывают распоряжения ещё до того, как я заканчиваю. Пекарь с сыном переносят раненого в столовую, две женщины освобождают стол, шахтёр снимает дверь с кладовой для новых носилок. Дом шумит, но уже не мечется.

Наверху роженица кричит на мужа, который снова пытается отвечать вместо неё. Брина вручает ему часы и велит считать промежутки между схватками. Наконец получив работу, он перестаёт путаться под ногами.

Ребёнок лежит правильно, роды идут быстро. Мать цепляется за простыню и спрашивает, не брошу ли я её ради солдат.

— Я буду входить после каждого осмотра внизу. Между схватками с вами Рина.

Та не уверяет, что всё умеет. Проверяет время и спрашивает, где именно изменилась боль. Женщина отвечает ей уже без прежней резкости.

Внизу Альма уже приготовила стол. Раненому с красной лентой нужно остановить внутреннее кровотечение. Вода прокипячена, ткань чистая, Нелла держит лампу, Эда считает дыхание.

Когда я заканчиваю, пальцы ломит от напряжения. В коридоре плачет новорождённый — громко, возмущённо. Рина появляется в дверях с мокрыми волосами у висков.

— Девочка. Дышит сама. Брина сказала не дёргать вас от стола, пока не закончим.

Она ждёт, что я проверю каждое её действие. Вместо