Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

пациент самовольно покинул постель. Повязка скрыта под тёмным плащом, лицо бледное. При виде бывшего генерала драконы над площадью снижаются, ожидая привычного приказа главной линии, но его больше нет.

Мерран сразу требует передать Аларика имперской страже. Я встаю перед ступенями, не закрывая мужа собой, а обозначая границу дома.

— Он ранен и останется под наблюдением. Допрашивать будете после того, как подпишете получение архива и запретите Эверту приближаться к детям.

Легат не успевает ответить. На северной башне раздаётся тревожный звон. Один удар, второй, затем сигнал подхватывают маяки за городом. Золотая дуга щита над склоном меркнет прямо у нас на глазах.

Севран разворачивает измеритель. Стрелка падает так быстро, что он проверяет крепление и просит стол для расчётов. Аларик подходит ближе, но без ядра вынужден ждать ответа вместе со всеми.

— Перестройка остановила отбор у детей, но одно ядро не может долго питать весь рубеж, — говорит маг. — После повреждения центрального контура запас уходит быстрее расчёта.

Мерран первым нарушает тишину и спрашивает, сколько осталось до полного падения. Севран ещё раз сверяет цифры, хотя ответ уже виден по его лицу.

— Тридцать шесть часов.

Глава 29. Признание мужа

Глава 29. Признание мужа

— Тридцать шесть часов.

Севран оставляет измеритель на столе, но стрелка продолжает ползти вниз. Над северным склоном защитная дуга ещё видна — тонкая, с провалами между маяками. На площади больше никто не спорит о документах.

Мерран первым приходит в себя.

— Значит, шахту открывают немедленно. Кристаллы возвращаются в контур, архив передаётся Совету. Остальное решим после стабилизации границы.

Он говорит так, будто цифра вернула ему право распоряжаться всем. Несколько солдат уже делают шаг к столу с клинком и сердечной пластиной.

Я становлюсь перед доказательствами. Рядом со мной оказываются Рина и Эда, хотя обеим велено держаться в тепле. Ивен прячется не за матерью, а возле её локтя, внимательно следит за руками санитаров.

— М-1 и М-2 не вернут щит, — говорю я. — Они хранят остатки огня двух детей. Совет получит несколько часов и вернёт прежнюю систему.

Мерран требует подтверждения от Севрана. Маг снимает перчатку, переворачивает страницу и показывает новую руну, появившуюся после отдачи Аларика.

— Матрица изменилась. Детский огонь она больше не принимает. Вернуть прежнюю схему можно, только уничтожив новое сердце вместе с М-3. Тогда щит упадёт сразу.

По строю проходит глухой шум. Мерран сжимает перчатки в руке, но не успевает приказать магу замолчать.

Аларик спускается с крыльца рядом с Бриной. Просит её отпустить, делает ещё два шага сам и останавливается, когда дыхание становится слишком частым. Под плащом скрыта свежая повязка; ни цепи, ни оружия на нём нет.

— Тебе нельзя стоять, — говорю я, подходя ближе.

Он смотрит на приготовленный для него стул у стены, потом на солдат, которые много лет исполняли его приказы.

— Тогда поставь его здесь. Я скажу сидя.

Аларик не просит позволения говорить за меня. Он просит стул, потому что иначе не выдержит. Я киваю Альме; она вместе с молодым солдатом переносит его на середину площади. Аларик садится медленно, придерживая бок, и ждёт, пока люди перестанут переставлять ящики и шептаться.

Мерран делает шаг к нему.

— Совет вернёт вам командование, если вы сейчас подтвердите, что запись под землёй искажена воздействием шахтной системы. От вас не требуется оправдывать Эверта или Кассандру. Достаточно признать документы непроверенными и передать расследование столице.

Предложение звучит почти разумно. Несколько офицеров смотрят на Аларика с надеждой, которую не скрывают.

Он не отвечает сразу. Проводит ладонью по колену, словно ищет там отсутствующую рукоять меча, потом замечает собственное движение и убирает руку.

— Если я назову запись подделкой, вы вернёте мне цепь? — спрашивает он.

Мерран разглаживает край белого плаща.

— До решения Совета — временно. Этого хватит, чтобы подчинить гарнизоны и стабилизировать рубеж.

Легат делает ударение на последнем слове. Аларик переводит взгляд на тусклый щит. Командовать ему было бы проще, чем сидеть перед людьми без звания.

— Нет, — произносит он.

Мерран начинает что-то объяснять, но Аларик поднимает ладонь. Жест слабее прежнего, и всё же солдаты замолкают по старой памяти.

— Вы слышали моё имя в передаче. Теперь услышите остальное от меня, пока Совет не придумал удобную формулировку.

Он поворачивается ко мне, достаёт из внутреннего кармана сложенные листы и кладёт на колени.

— Мирель, я скажу о тебе только то, что сделал сам. Если ошибусь или начну оправдываться, останови меня.

Я остаюсь возле стола с архивами. Не подхожу ближе и не обещаю облегчить ему этот разговор.

— После третьей потери я сослал жену в Серый Предел. Я назвал это заботой о её покое и проверкой состояния. На деле мне было удобнее убрать Мирель подальше от столицы, чем разобраться, кто подменял письма и лекарства.

Альма стоит у двери, прижав к груди чистые пелёнки. Она слышала приказ о ссылке первой.

Аларик опускает взгляд на лист, но не читает заготовленную речь. На бумаге находится несколько коротких строк, и он всё время возвращается к ним, чтобы не уйти в военный доклад.

— После второй потери Мирель написала мне. Просила приехать. Я получил письмо и выбрал совет перед сражением, хотя мог отправить вместо себя другого офицера. Я не приехал. Потом позволил Эверту объяснить мне её состояние, потому что его объяснение освобождало меня от необходимости спрашивать жену самой.

Он запинается и исправляет себя:

— Самому. Я даже сейчас говорю так, будто решение принялось без меня.

Несколько солдат опускают глаза. Мерран стоит неподвижно, но его адъютант уже что-то записывает. Это признание не останется на одной площади; каждое слово станет частью обвинения против Аларика.

— Мне передавали угрозы, будто Мирель хочет навредить Селесте и ребёнку Дравена. Я не проверил их вместе с ней. Я допустил, что моя жена способна на это, потому что Кассандра и Эверт говорили уверенно, а Мирель... — Он замолкает и находит меня среди людей. — Мирель была далеко и не могла ответить на обвинение, которого не слышала.

Мне не становится легче. Я помню его взгляд у моей постели, уже вынесший приговор. Аларик не пытается заставить эти слова отменить то утро.

— Я пользовался клинком и доспехом с кристаллами наших детей, — продолжает он. — Не знал, чем они питаются. Но я носил оружие рода, получал поставки от Кассандры и ни разу не спросил, почему