Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Мерран оглядывает мокрых шахтёров, носилки и Кассандру, которую Рейн держит под охраной. На связанном запястье главы рода виден след серебряного провода. Легат замечает его, но не спрашивает, почему она задержана.

— Передайте имперской страже архив, найденных детей и оба кристалла, — произносит он так, будто продолжает разговор, прерванный несколько часов назад. — Мирель Вальден, Аларик Вальден и леди Кассандра отправятся в столицу. До окончания расследования дом переходит под управление врачебной палаты.

— Вы требуете детей, которых Совет три года называл умершими, — отвечаю я. — Под каким именем вы внесёте их в новый приказ?

Легат отвечает, что дети нуждаются в столичных специалистах, архив — в проверке, а жители обязаны разойтись. Рейн остаётся рядом с Кассандрой и не передаёт её имперской страже.

— Капитан, вы не исполнили приказ об аресте бывшего командира, — напоминает Мерран, переводя давление на него. — Не усугубляйте положение.

— Я освободил Аларика после умышленного отравления родильного дома, — говорит капитан. — А леди Кассандру задержал при попытке уничтожить свидетелей и архив. Свидетели здесь. Я передам её только тому, кто внесёт это в протокол без исправлений.

Мерран зовёт имперского командира принять задержанную. Шахтёры у стены молча сближаются и закрывают проход к дому плечами.

К ним присоединяются женщины из прачечной, пекарь и люди, которые утром обвиняли меня в гибели пограничников. Молодой солдат с полосой от шлема на щеке становится рядом с дядовой вдовой.

— Уберите жителей, — требует Мерран у Рейна. — Я не стану вести переговоры с толпой.

— Здесь матери детей, которых вы требуете. Рабочие шахты, откуда шли ваши кристаллы. Солдаты, носившие их в оружии. Вы уже ведёте с ними переговоры, просто пока не отвечаете.

Эверт выходит из-за имперской шеренги в лекарском плаще и держится возле Меррана, будто его всё ещё защищает сделка.

— Детей нельзя оставлять в руках женщины, пережившей тяжёлое расстройство, — объявляет магистр. — Несколько из них ослаблены. Я обязан начать лечение немедленно.

Он показывает распоряжение палаты и направляет двух санитаров к боковой двери. Один несёт ящик с инструментами. Второй уже знает, кого искать: поворачивает к Эде и Ивену, стоящим у окна пекарни.

Эда прижимает сына к себе. Ивен не прячется, но перестаёт смотреть на площадь и цепляется за ворот её плаща. Я спускаюсь со ступеней раньше, чем санитар успевает дотронуться до мальчика.

— Осмотр при матери и при мне, — говорю я. — Ящик откройте здесь.

Эверт усмехается, объясняя легату, что я мешаю помощи ребёнку. Санитар тем временем откидывает крышку лишь наполовину и достаёт тонкий серебряный шприц. Он заслоняет его ладонью от Эды, но я вижу мутную жидкость в стекле и метку дозировки на поршне.

— Что вы собираетесь вводить? — спрашиваю я, перехватывая его запястье.

Мужчина отвечает не сразу. Смотрит на Эверта, и этим выдаёт больше, чем названием препарата. Магистр называет смесь успокаивающей: ребёнок напуган и не сможет пройти осмотр без сна.

Я разворачиваю шприц к свету. На дне плавает серебристая крупинка, такая же оставалась в моём лекарстве после второй потери. Доза рассчитана на взрослого дракона, а не на худого семилетнего мальчика.

— После неё он не уснёт на час, — говорю я достаточно громко, чтобы услышали солдаты. — Он несколько дней не сможет связно вспомнить происходящее. Именно поэтому такую смесь давали детям перед повторной очисткой.

Эверт дёргает подбородком, приказывая санитару освободиться. Я сильнее отвожу его руку от Ивена, снимаю иглу и передаю шприц Рейну. Капитан запирает его в пустой металлический футляр.

— Ложь, — произносит магистр, но уже не приближается. — Она определяет состав по одному взгляду.

Альма появляется в дверях с журналом лаборатории. Она не вступает с ним в спор: открывает страницу, где рядом с номером Ивена указано название той же смеси и примечание Эверта — «память после сеанса нестабильна, повторить дозу перед опросом».

Ивен слышит свой номер и отступает к матери. Эда садится на нижнюю ступень, оказываясь с ним на одном уровне.

— Тебе ничего не введут, — говорит она. — Можешь стоять за мной или рядом. Сам выбери.

Мальчик остаётся рядом. Потом смотрит на санитарный ящик и тихо сообщает, что такие иглы лежали в комнате очистки. Эверт сразу требует прекратить давление на ребёнка, но Ивен уже замолкает по собственной воле и берёт мать за руку.

По моей просьбе шахтёры ставят под навесом длинный стол. На него ложатся журналы, инструменты Эверта, бирки, договоры поставок, сердечная пластина и запечатанный клинок.

Живые дети остаются в дверях и у окон рядом с теми, кого уже узнали. Никто не выводит их строем и не заставляет говорить.

Брина читает по книге: номер могилы, имя матери, дата официальной смерти. После каждой строки женщина из города либо выходит вперёд, либо отвечает из толпы. Несколько имён остаются без ответа, и тогда шахтёры повторяют их, чтобы они не исчезли снова.

Рина приносит Тио только к внутреннему порогу, закутав в два одеяла. На его груди серые прожилки уже побледнели, дыхание ровное. Молодой солдат, потерявший дядю, узнаёт мальчика, которого видел в первый день закрытия шахты.

— Его похоронная запись была готова раньше рождения, — говорит Рина. Она не обращается к легату; смотрит на солдат. — Если бы Мирель послушала вашу палату, он лежал бы под номером. А кристалл, может быть, оказался бы в новом мече.

Севран снимает защитную накладку с рукояти клинка и показывает номер партии. По строю проходит движение. Один из имперских офицеров вытаскивает собственный короткий меч, открывает пластину под гардой и находит похожее обозначение.

— Партия двадцать четыре-Б, — читает он. Уверенность в его голосе исчезает. — В ведомости она значится как очищенная руда Северного участка.

Ещё двое солдат проверяют оружие. Мерран приказывает убрать клинки, но люди уже смотрят на него как на человека, который торопится прекратить проверку.

— Никому не поднимать камни и не касаться солдат, — говорю я жителям. — Мы показываем доказательства. Не даём Меррану повода назвать вас нападавшими.

Рейн повторяет приказ своим людям и велит опустить мечи остриём к земле. Несколько имперских солдат делают то же без команды. Остальные остаются в строю, но уже не приближаются.

Из дома выходит Аларик. Брина ведёт его под локоть, сердито объясняя, что