Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Офицер с мечом партии двадцать четыре-Б кладёт оружие в снег. За ним ещё один солдат снимает кинжал.

Аларик разворачивает первый лист. На нём стоит печать рода Вальденов.

— Я отказываюсь от командования северной армией. Не временно и не до завершения расследования. Отказываюсь от места главы рода и от права говорить от имени Вальденов. Все земли Серого Предела, доходы шахты и решения о её будущем принадлежат Мирель как законной наследнице по материнской линии. Я больше не буду распоряжаться ими через брак, приказ или опекунство.

Мерран напоминает, что отказаться от должности без решения Совета нельзя.

Аларик поднимает на него взгляд.

— Вы отстранили меня вчера. Цепь лежит на вашем приказе. Или я снова генерал только в тот момент, когда вам нужно моё имя?

Легат не отвечает. Рядом с детьми у дверей спор о праве командовать вдруг выглядит мелким.

Аларик берёт второй лист. Пальцы дрожат, и печать задевает край повязки под плащом. Я делаю шаг, но он замечает и сам перекладывает бумагу на колено, не позволяя мне снова становиться врачом раньше времени.

— Это согласие на развод, — говорит он. — Подписанное мной, с отказом от требований к приданому, дому и землям Мирель. Совет может задержать оформление, но моей подписи и печати достаточно, чтобы я не имел права удерживать её в браке.

Он протягивает лист не через слугу и не кладёт у моих ног. Ждёт, пока я сама подойду.

Я проверяю подпись и условия. Внизу добавлено от руки: «Любое решение Мирель о встречах и дальнейшем общении обязательно для меня».

— Когда ты успел? — спрашиваю я.

Аларик переводит дыхание и устраивает ладонь поверх повязки.

— Пока Брина запрещала мне выходить. Рейн нашёл писаря, который не испугался Меррана.

Он замечает моё выражение.

— Я понимаю, что бумага не исправит того, что было. Она только убирает моё право мешать тебе уйти.

Я передаю согласие Альме. Не благодарю и не говорю, что простила. Аларик не ждёт награды за то, что должен был сделать.

Мерран снова предлагает ему цепь. Теперь без мягких формулировок: объявить военную запись непроверенной, подчинить Серый Предел приказам Совета и возглавить оборону. В обмен легат обещает сохранить родильный дом и не трогать детей до суда.

Аларик смотрит на Ивена, который держится за руку Эды. Потом на Тио у Рины.

— Вчера вам уже предлагали сохранить дом в обмен на молчание. Через час Эверт пустил пыль в вентиляцию. Я не буду продавать им вашу безопасность второй раз.

Он медленно поднимается и возвращает Меррану лист с предложением.

В тот же миг над северным склоном вспыхивает белая трещина. Защитная дуга проваливается между двумя маяками, будто кто-то вырезал из неё целый участок. По площади проходит порыв ледяного ветра, которого щит раньше не пропускал.

С башни раздаётся новый сигнал тревоги.

Первый участок рубежа рушится.

Глава 30. Огонь взрослых не принимается

Глава 30. Огонь взрослых не принимается

Белая трещина над склоном расширяется. За ней пока только зимнее небо и дальняя линия леса, но три сигнала с башни сообщают: первый маяк потерян, гарнизон просит подкрепление, деревни должны уходить к городу.

Мерран разворачивается к боевым драконам.

— Поднять две группы. Закрыть разрыв живым контуром до восстановления щита.

Офицеры исполняют приказ. Теперь каждый взлёт выглядит иначе: на их оружии могут стоять кристаллы с номерами детей.

Севран собирает схемы в ящик.

— Живой контур продержится несколько часов. Потом драконам придётся смениться, иначе они истощат ядра. Нам всё равно нужно заставить новую матрицу принимать добровольный огонь.

Рейн снимает взгляд с провала в щите.

— Она приняла Аларика. Значит, сможет принять и нас.

Я нахожу в расчётах строку Дравена: последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра. Проверить её он не успел.

— Примет, если мы найдём правильный вход и дозу, — отвечаю я. — Аларик был связан с центральным сердцем главной линией рода. У остальных такого канала нет.

Рейн уже снимает плащ. Под ним простая полевая кираса без сердечного кристалла; после передачи из хранилища он велел проверить собственные доспехи.

— Тогда используем внешний узел у второго маяка. Он принимает огонь любого военного дракона во время настройки.

Аларик делает шаг и останавливается из-за раны. Не приказывает капитану отказаться, только спрашивает, знает ли Рейн цену ошибки.

— Знаю, — отвечает тот, но звучит слишком быстро.

Мы переходим в управление маяка, подальше от детей. Часть шахтёров и офицеров идёт следом: ждать чужого отчёта больше никто не согласен.

В башне тесно и жарко. Центральный кристалл мерцает золотом, но по краям проступает серый налёт: повреждённые каналы возвращаются к старой схеме.

Севран ставит медные ограничители и соединяет наружное кольцо с новой руной. Я проверяю крепления вместе с ним: важнее всего иметь возможность остановить опыт.

— Сначала пробный поток, — говорю Рейну. — Не открываешь ядро полностью. Считаем до трёх, Севран смотрит отклик, ты говоришь о любом изменении — жар, давление, слабость, что угодно.

Рейн пытается усмехнуться.

— После тридцати лет в корпусе трудно докладывать, что стало жарко.

Я проверяю, свободно ли он может убрать ладонь с кольца.

— Здесь ты пациент и обязан не врать.

Он кивает. Аларик стоит у дальней стены, придерживая плащ на груди. Рейн смотрит на бывшего командира, ожидая последнего разрешения.

— Решение твоё. Если передумал, выйдешь сейчас, и никто не назовёт это трусостью.

Рейн оглядывается на офицеров за дверью.

— Назовут. Просто не при вас.

Он всё-таки снимает перчатку и кладёт ладонь на внешнее кольцо.

Севран открывает первый ограничитель. Рейн выпускает тонкую золотую нить. Она входит в медный канал, доходит до центрального кристалла и вдруг изгибается, будто упёрлась в стекло. На руне вспыхивает: «Источник не подтверждён».

— Закрывай, — говорю я.

Рейн пытается отвести руку. Нить не отпускает сразу, но Севран успевает сбросить ограничитель. Связь обрывается. Капитан встряхивает кистью и сообщает, что чувствует только покалывание.

Первый опыт ничего не дал. Офицеры спорят о знаке рода и крови Аларика, пока Севран меняет положение пластин.

В примечании Дравена сказано: система должна услышать не только согласие, но и точный объём. Рейн просто открыл огонь.

— Скажи, сколько отдаёшь, — прошу я. — Не «сколько потребуется». Конкретно: одну сотую ядра, на один импульс.

Рейн повторяет формулировку. Во второй раз золотая нить