Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

— Достаточно? — выговаривает он, не открывая глаз.

Я не отвечаю наугад. Нажимаю переговорный рычаг и зову Брину. Труба несколько секунд передаёт только шум, потом сквозь голоса женщин прорывается её тяжёлое дыхание.

— Линии остановились, — говорит повитуха, явно переходя из комнаты в комнату. — У Тио больше не растут. У новорождённого Рины тоже. Схватки у двух женщин стали реже... Мирель, что вы сделали?

Рядом с ней Нелла освобождает лестницу, кто-то просит тёплых камней, младенец плачет громко и ровно. В голосах наверху нет прежней паники.

— Пока ничего не выключайте и продолжайте наблюдать, — прошу я. — Если серые линии двинутся снова, зовите немедленно.

Аларик слышит ответ. Плечи у него опускаются, и вместе с этим поток становится слабее. Система пытается удержать остаток огня серебряными нитями, но золотой рисунок уже проходит через все три канала. На пульте вспыхивает новая строка: «Источник принят добровольно. Поиск первичного огня прекращён».

— Можно отпускать, — говорю я и поворачиваю рычаг в исходное положение. — Медленно, Аларик. Сначала правую руку.

Он убирает ладонь. На месте золотого ядра под тканью ничего не загорается. Вторую руку Аларик снимает сам, однако пальцы не удерживаются на краю пульта. Он делает шаг назад и садится прямо на каменный пол, словно ноги внезапно перестали помнить его вес.

Я опускаюсь рядом. Пульс быстрый, но ровный; дыхание поверхностное, кожа холоднее, чем должна быть у дракона после такой отдачи. Только дракона в нём больше нет. Я кладу ладонь на грудь и не чувствую ни жара, ни привычного ответа магии.

— Посмотри на меня. Тошнит? Темнеет в глазах?

Аларик моргает, фокусируясь на моём лице, затем глубже втягивает воздух и прислушивается к себе. Он всё ещё ждёт, что исчезнувшее ощущение вернётся.

— Я не чувствую его, — произносит он наконец. Голос звучит хрипло, без торжественности. — Раньше огонь был... всегда. Даже когда я спал.

Он поднимает ладонь, привычно зовёт пламя. Между пальцами не появляется ничего. На пульте рядом с его рукой горит строка: «Ядро передано полностью. Восстановление невозможно».

— Значит, больше ни обращения, ни полёта? — спрашивает Аларик, дочитав.

— Нет. Прежнюю силу не вернуть.

Он опускает пустую ладонь на колено и лишь тогда спрашивает, стабилизируются ли женщины. Я вызываю Рину. Та говорит быстро, не выпуская кого-то из рук: у одной роженицы отступила боль, у другой снова шевелится ребёнок, а прожилки у Эйры побледнели по краям.

Аларик слушает, прикрыв глаза. Когда я отпускаю связь, он пытается подняться. Колени подводят, и ему приходится опереться на мой локоть.

— Сиди, — говорю я. — Ты только что потерял ядро. Твоё тело не обязано делать вид, что ничего не произошло.

Аларик упирается пальцами в пол, проверяя, удержат ли его руки. Только после этого упрямо напоминает об архивах и детях. Я не отпускаю его предплечье.

— Детей уже выводят Рейн и Эда. Архивы подождут две минуты, пока ты научишься стоять без драконьей силы.

Он хочет возразить, но замечает мою руку на своём предплечье и проглатывает приказ. Остаётся на полу и переносит вес так, как я показываю.

За центральным столом Кассандра дёргает управляющий браслет, пытаясь вернуть контроль. Система больше не слушается её: на каждой команде вспыхивает новая строка о добровольном источнике. Торвен читает их через плечо Рейна и бледнеет.

— Он переписал матрицу, — выдыхает управляющий. — Теперь любой взрослый дракон сможет отдавать часть огня. Вы понимаете, что натворили? Совет не удержит поставки.

Кассандра резко приказывает ему замолчать. Она смотрит на гнездо М-3, затем на шкафы с договорами. Потеря власти над щитом пугает её сильнее состояния племянника.

В глубине стены протяжно скрипит металл. Один из приборов над пультом поднимает стрелку в красный сектор. Торвен сразу поворачивается к нему.

— Давление в охлаждающем контуре. После смены потока его нужно сбросить, иначе лопнет резервуар.

Рейн не верит ни одному его слову, но я сверяю показания с журналом. Стрелка продолжает ползти вверх, по трубам проходит частая дрожь.

— Где сброс? — спрашиваю я.

Торвен показывает на колесо у дальней стены. С связанными руками он до него не дотянется. Рейн ведёт его сам, держит за плечо и освобождает только правое запястье. Управляющий берётся за верхний вентиль и поворачивает на два деления. Гул в трубах слабеет.

Я уже собираюсь вернуть взгляд к Аларику, когда Кассандра произносит почти беззвучно:

— Архив не должен выйти отсюда.

Торвен слышит. Его рука соскальзывает ниже, под колесо, где в камне скрыта чёрная скоба. Рейн перехватывает запястье, но управляющий успевает дёрнуть её на себя.

По стенам проходят красные руны.

— Ликвидация нижнего уровня, — говорит Торвен, уже прижатый капитаном к камню. В его голосе больше нет самодовольства. — Через минуту обрушатся опорные галереи.

Кассандра отступает к боковой двери. Один из её солдат прикладывает браслет к замку, и створка открывается. Рейн бросается за ними, но с лестницы доносится детский крик. Он останавливается: в коридоре за дверью ещё Альма, Эда и одиннадцать детей.

— Выводите их! — кричу я. — Кассандру не догонять!

Рейн выбирает без новой паузы. Толкает Торвена впереди себя и бежит к детскому залу. Каменный потолок осыпается мелкой крошкой, лампы качаются на цепях. Альма появляется в проходе с сыном Селесты на руках; за ней дети держатся за один длинный плащ, чтобы не потеряться.

Я забираю у неё младенца на несколько секунд, проверяю дыхание и метку. Мальчик жив, тёплый, только испуган шумом. Селеста ждёт его наверху, и это сейчас важнее архивов и Кассандры.

— Неси его к матери, — говорю я, возвращая ребёнка Альме. — Не останавливайся, пока не выйдешь на поверхность.

Альма смотрит на Аларика, который всё ещё не может подняться без опоры.

— А вы?

— Мы идём следом. Рейн, заберите клинок, журналы Дравена и детей. Остальное вынесем позже.

Капитан хочет оставить мне одного солдата, но проход уже сужается: сверху падает первая каменная плита. Я толкаю футляр с клинком к нему и сама возвращаюсь к Аларику.

Он успел встать, держась за пульт. Когда зал вздрагивает, Аларик привычно поворачивает плечо, словно сейчас обернётся и закроет меня крылом. Ничего не происходит. Удар приходится в стену, по полу расходится трещина. Он смотрит на пустое место за спиной всего миг, затем подставляет мне руку.

— Слева проход шире. Если опираться на стену, я дойду.

Аларик пробует перенести вес к кладке, но колено подламывается раньше,