Черная метка для графини - Ольга Баринова

— Теперь ничто нам не помешает, — прошептал монах, пряча документы в нагрудный карман. — Граф умрет, а золото и документы достанутся нам.

Он послал слугу в хозяйские покои — пригласить старого графа на вечернюю молитву. Слуга застал старика вкушающим сон после продолжительной прогулки в гондоле. Превозмогая усталость, дряхлый граф спустился в молельню. Во время службы он сидел на скамеечке, заботливо поддерживаемый слугой.

После короткой мессы брат Морсини поднялся вместе с графом в его покои, где у них состоялся долгий разговор.

— Ваша светлость, — сказал монах, держа в руках полученные документы, — пришли печальные вести. Ваш сын Джейкоб погиб. Его мать, Катарина тоже скончалась. Ни законных наследников, ни близких родственников у них не осталось. С прискорбием сообщаю, что ваш род, увы, пресекся.

Старый граф Лоренцо д'Орсоли побледнел. Глаза его наполнились слезами.

— Всеблагие покарали меня, — прошептал он. — Это приговор мстящей судьбы. Розыски сына составляли главную цель последних лет моей жизни, но слишком поздно я принялся за них! После гибели жены я посвятил себя воспитанию нашей дочери Лилиан, и не протянул вовремя руку помощи своему несчастному первенцу. За этот грех справедливое небо не только отняло у меня мою малютку, но и лишило надежды отыскать дитя, так легкомысленно забытое мною…

— Ваша светлость, — брат Морсини склонил голову в смиренном поклоне, — Всеблагие видят вашу скорбь. Но они же даровали вам утешение — возможность обратить земное богатство в небесное заступничество. Подумайте, скольким душам вы поможете обрести спасение, если ваше щедрое сердце укажет путь вашему достоянию в лоно святой церкви. Орден Святого Климента, который я недостойно представляю, смиренно примет ваш дар как знак высшего благочестия. Разве это не лучшая участь для вашего наследия?

Старый граф долго молчал, глядя в окно на вечернюю Селецию. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будет так.

Вскоре каретадоставила во дворец нескольких должностных лиц — главного нотариуса графа д'Орсоли с помощниками, а также душеприказчиков. Брат Морсини встретил их в вестибюле, проводил в графские покои и пояснил, что их приглашение вызвано необходимостью устранить, по воле завещателя, известную им оговорку в завещании. Полученные документы отняли у старого графа последнюю надежду разыскать и обеспечить потомков.

Граф Лоренцо д'Орсоли был глубоко удручен этой вестью.

В присутствии монаха прибывшие господа исправили текст завещания, вычеркнув из него несуществующих наследников и вписав орден Святого Климента как главного получателя графского состояния.

Ночью нотариус со свитой покинул дворец, а брат Морсини отправился к главе ордена. В сей поздний час одна высокая духовная особа спешила к другой с благими вестями.

— Все кончено, — сказал монах, входя в покои кардинала. — Граф подписал новые документы. Никаких наследников не осталось. Джейкоб, сын Катарины, официально мертв. Его мать тоже. Белый дворец отходит городу, но золото и документы будет нашими.

Глава медленно поднялся из кресла, взял протянутые бумаги, пробежал их глазами и удовлетворенно кивнул.

— Ты хорошо потрудился, брат Морсини, — сказал он. — Орден не забудет твоей верности.

— Во славу Всеблагих, — склонился монах, и на губах его заиграла торжествующая улыбка.

ГЛАВА 32

После изменения завещания прошло несколько дней, старый граф Лоренцо д'Орсоли чувствовал себя все хуже. Он целыми днями лежал в своей постели, бледный как полотно, и каждый вздох давался ему с трудом. Только что прибывший отец Бенедетто, которому монахи позволили проститься с умирающим, склонился перед ним в почтительном поклоне.

Глаза графа смотрели на отца Бенедетто с мольбой и надеждой.

— Святой отец, я получил ваше письмо, — прошептал он, и голос его был похож на шелест осенних листьев. — Вы разыскали мое несчастное дитя? Вспоминал ли Джейкоб когда-нибудь о своем отце? Или мне суждено умереть без прощения единственного сына?

Старый священник сжал руку графа, чувствуя, как холодные, сухие пальцы дрожат в его ладони. Отец Бенедетто тихо произнес:

— Ваш сын от всей души простил вас, ваша светлость. Я нашел его, как и обещал. Он здесь, со мной, и сейчас вы обнимете его.

Он открыл потайную дверь, и на пороге появились Алисия и Джейкоб.

Старый граф приподнялся на подушках. Слезы текли по его впалым щекам, когда он смотрел на них. Не нужно было ни юристов, ни доказательств. Живое лицо видел перед собой старый Лоренцо д'Орсоли, в котором сквозили черты его несчастной возлюбленной Катарины… и его самого…

— Сын мой, — прошептал он, глядя на Джейкоба. — проклятые монахи уверили меня, что ты погиб…

— Они излишне поспешны в своих суждениях, ваша светлость, я был всего лишь ранен, — Джейкоб склонил голову, и, неожиданно смутившись, представил отцу свою жену. — Моя супруга Алисия, урожденная баронесса Вэнс.

В радостном приливе животворных сил старый граф приподнялся в постели, потянулся навстречу им. Он оперся о плечо священника и посмотрел на Джейкоба и Алисию горящим взором. Граф протянул руку, и Алисия шагнула вперед, опустилась на колени у постели. Старик обнял ее, прижал к груди, перекрестил дрожащей рукой. Потом так же обнял и перекрестил Джейкоба.

К несчастью, волнение старика оказалось чрезмерным, больное сердце не выдержало… Минута встречи стала и минутой последнего прощания. Рука его еще раз поднялась для благословления, а губы разжались, чтобы прошептать последние слова:

— Я умираю прощенным, — слезы текли по его морщинистым щекам. — Дети, будьте счастливы... Мое завещание… Монахи...

Старик хотел еще что-то сказать, губы его беззвучно зашевелились, но силы окончательно покинули его и он упал на подушки. Лицо обострилось, и в этом застывшем спокойствии еще резче проступило удивительное сходство с Джейкобом.

Отец Бенедетто перекрестил усопшего и тихо произнес:

— Да примут Всеблагие в чертоги свои...

Джейкоб стоял у изголовья, стиснув кулаки, глядя на человека, ставшего причиной многих его несчастий, и чувствовал в душе лишь скорбь и какую-то несвойственную ему нежность…

— Ты поступил благородно, — тихо сказала Алисия, поднимаясь с колен и беря его за руку. — Дал умереть ему счастливым. Это больше, чем он заслуживал.

— Я знаю, —