Черная метка для графини - Ольга Баринова

— Потому что ты живой человек, — ответила Алисия, и они тихо вышли через тайную дверь.

Весть о кончине графа Лоренцо д'Орсоли повергла в горе многих обитателей его поместья.

Гроб с телом графа был выставлен на высоком постаменте в самом большом из залов нижней анфилады. Все предметы искусства были вынесены, и лишь портрет самого Лоренцо д'Орсоли украшал пустые стены.

Людской поток в залах был нескончаем. В течение двух дней все окрестные жители прощались с представителем одного из старейших аристократических родов, известного своей благотворительностью и меценатством. В величественной скорби стоял у гроба, плотно сжав тонкие губы, монах ордена Святого Климента, брат Морсини.

На третий день, ранним вечером, в большом зале собрались люди, получившие приглашение присутствовать при вскрытии завещания. Слуги установили кафедру, и монах ордена, которому граф при жизни доверил быть своим душеприказчиком, начал чтение.

— «Я, наследственный и потомственный дворянин, граф Лоренцо д'Орсоли, находясь в здравом уме и твердой памяти, движимый чувством раскаяния в своих прегрешениях перед Всеблагими Заступниками и людьми, выражаю настоящим свою волю касательно судьбы всего моего имущества после моей кончины.

Я завещаю принадлежащий мне Белый дворец со всеми его собраниями и документами, предметами искусства и священными текстами моему любимому городу Селеции, под охрану короны, с тем чтобы управление организованным в нем музеем находилось в руках нынешнего хранителя собрания, высокоученого отца Бенедетто, пока он сам не пожелает снять с себя эту должность…»

При чтении этого места чело монаха омрачила легкая тень, но он отыскал глазами отца Бенедетто и изобразил на лице сладчайшую из улыбок. Тот, в свою очередь, отвечал очень вежливым поклоном.

— «Все мое остальное движимое и недвижимое имущество, за вычетом указанных ниже статей, я распределяю следующим образом:

Земли и поместья, расположенные на юге Лидии, в Лоре, Дене и самой Селеции, а также денежные средства, помещенные в ценные бумаги, на сумму два миллиона золотых, я оставляю моему сыну, графу Джейкобу д'Орсоли».

В зале зашелестел приглушенный шепот. Глаза душеприказчика беспокойно забегали по листу. Группа монахов в углу пришла в волнение.

«Сокровища потайного подвала Белого дворца, содержащего драгоценные каменья и фамильное серебро, общей стоимостью в полмиллиона золотых, передаю моей невестке Алисии, урожденной баронессе Вэнс, в виде свадебного подарка ко дню ее бракосочетания с моим сыном.

Введение в права наследства моего сына Джейкоба и его супруги я поручаю моему управляющему, коему завещаю загородную виллу».

По мере того как монах оглашал этот документ, голос его становился все более глухим и хриплым. Он с огромным трудом сохранял присутствие духа. Усилия многих лет рушились на его глазах… Лоб чтеца покрылся блестящими капельками испарины, он начал задыхаться... Нет, продолжать размеренное чтение не было никакой возможности.

— Зрение несколько изменяет мне, — пробормотал он, и сунул бумаги управляющему. Тот с поклоном принял документ и продолжил:

— «Сумму в пять золотых оставляю моему духовному отцу, монаху ордена Святого Климента, для покрытия расходов, связанных с его переездом на прежнее место жительства, откуда он некогда прибыл в мой дом».

От неслыханного оскорбления монах содрогнулся. Даже его лысина приобрела бордовый оттенок.

— Пять золотых, чтобы убраться к черту! — шепнула Джейкобу восхищенная Алисия. — У старого графа было отменное чувство юмора! Проживи он немного дольше, клянусь, мы бы нашли с ним общий язык!

Сто золотых граф оставил в пользу сирот приюта Благой Вести. Наконец, следовали небольшие пожертвования храмам и благотворительным заведениям Селеции.

Потрясенные наследники с трудом слушали чтеца, еле-еле улавливая заключительные волеизъявления завещателя. Они были уверены, что монахи все приберут к своим рукам.

Когда весь текст был оглашен, зал загудел, как потревоженный улей.

Королевская стража, заранее выделенная городским советом, помогла брату Морсини покинуть зал, как только замолк голос чтеца. Лицо его было бледно, глаза горели злобой и унижением.

Джейкоб смотрел им вслед, сжимая в руке перстень с графским гербом — теперь уже законно принадлежавший ему.

— Ну что, — тихо сказала Алисия, подходя к мужу, — граф д'Орсоли? Каково это — быть знатным и богатым?

— Странно, — признался Джейкоб. — Очень странно. Но, пожалуй, мне начинает нравиться.

Отец Бенедетто подошел к ним, перебирая четки.

— Ради Всеблагих, объясните же нам скорее, святой отец, как вам удалось сыграть такую злую шутку с монахами? Они были уверены, что все достанется им одним!

— Видите ли, после нашей небольшой схватки, я отправил ныне усопшему графу гонца с тайным письмом, в котором сообщил ему, что прибуду к нему в ближайшее время, чтобы убедительно доказать полный успех моих розысков. «Вскоре, — написал я графу, — вы обнимете вашего сына и его прекрасную супругу, даже если ваши недоброжелатели будут утверждать обратное».

После этого граф вручил управляющему официальное распоряжение для нотариуса уничтожить прежнее завещание и срочно составить второе, что и было немедленно исполнено. Вот и все! Некоторые пункты в завещании и для меня стали сюрпризом. Из всех нас только управляющий знал, что именно содержится в документе.

— Предлагаю тост за его здоровье! — улыбнулась Алисия.

— Это только начало, дети мои, — покачал головой отец Бенедетто. — Мы обезопасили себя на время от церковников, но впереди — король и столица.

— Я готов, — ответил Джейкоб. — Мы готовы.

Он взял Алисию за руку, и они вышли из зала — туда, где их ждала новая жизнь.

ГЛАВА 33

Библиотека Белого дворца оказалась огромной — такой огромной, что Алисия, привыкшая к тесным каютам и темным трюмам, на мгновение почувствовала себя затерянной в каменном лабиринте. Стеллажи из темного дуба уходили вверх на два яруса, и чтобы добраться до верхних полок, требовалась передвижная лестница на колесиках.

Отец Бенедетто уверенно прошел к дальнему стеллажу, провел пальцем по корешкам и извлек толстый фолиант в кожаном переплете с медными уголками.

— Родословная книга дома д'Орсоли, — сказал он, кладя том на длинный дубовый стол. — Здесь записи о рождениях, браках, смертях... и о проклятии.

Джейкоб открыл книгу. Страницы были плотными, пожелтевшими от времени. Пальцы его едва заметно дрожали, когда он перелистывал страницы, выискивая