Истинная вина жестокого ректора-Дракона - Властелина Богатова

class="p1">Так и происходит. Над академией нависают тяжёлые свинцовые тучи, и с самого утра моросит мелкий, липкий дождь. Я уже заметила: стоит Морстейну появиться на плацу и погода будто нарочно портится.

Я умываюсь холодной водой и смотрю на себя в зеркало.

Тяжёлые пряди волос волнами падают на плечи, будто втягивают в себя весь свет комнаты. Ещё недавно они казались блеклыми, почти бесцветными, как выгоревшая солома. Теперь же потемнели, стали гуще, живее, и лицо сразу выглядит иначе.

Я провожу пальцами по волосам и невольно замираю.

Глаза тоже изменились. Цвет стал глубже, насыщеннее, будто кто-то добавил в радужку тёмного пигмента, и теперь взгляд кажется внимательнее, взрослее.

И фигура…

Я машинально оглядываю себя в зеркале. Талия стала совсем узкая, а вот то что ниже поясницы оформилось эффектными округлостями, как и то, что выше пояса. Пуговица на пижеми внатяг. Тело словно налилось силой и стало более женственным.

Странное чувство.

Словно передо мной стоит та самая Франческа Дирсти, и одновременно совсем другая девушка.

Нет больше того испуганного, тревожного оттенка во взгляде. Нет прежней скованности.

Что могло так повлиять? Тренировки? Иммерсия? Или истинная связь с драконом.

О последнем я стараюсь даже не думать. Закрываю кран и возвращаюсь в комнату.

На сборы почти нет времени, поэтому я быстро натягиваю форму.

Рианна подходит ко мне, на ходу подтягивая перчатку. Останавливается рядом, скользит взглядом по моему кителю и коротко кивает на ленту.

— Тебе идёт.

Я поднимаю на неё глаза. Мы с Рианной не пересекались со вчерашнего дня, так и не удалось поговорить. Даже вечером все судорожно повторяли материал за полгода, потому что сегодняшнее занятие ведёт не кто иной, как ректор.

А это совсем не шутки.

— Я не хотела, чтобы так получилось. И у меня нет таких заслуг, чтобы её носить, — говорю то, что хочу сказать ещё со вчерашнего дня.

Рианна пожимает плечом, будто в этом нет ничего необычного.

— Вчера её носила я. Сегодня — ты. Завтра — кто-то другой. Устав так работает. Заслуги, конечно, важны. Но, мы все здесь равны.

— Я попрошу главнокомандующего изменить решение.

— Не надо. Правда, — Рианна бросает взгляд на собравшихся девушек и понижает голос. — Мы обе знаем, почему Стрейн это сделал. Лучше довести всё до конца. Ничего страшного, можно потерпеть неделю.

В глазах Рианны мелькает едва заметная улыбка и кладёт руку мне на плечо.

— Ну что ж, командуй.

Мы выходим из казармы вместе с остальными.

Дождь моросит, плац уже забит курсантами.

Построение проходит быстро — команды сыплются одна за другой.

Но я почти как в авакуме.

Потому что знаю, кто ведёт сегодняшнее занятие, и уже чувствую тревожное внутреннее напряжение. Пытаюсь от него избавиться, сосредоточиться, но мысли сбиваются, а команды едва не путаются на языке.

И когда нас направляют к оружейному полигону с инвентарём и плащами, я вижу его.

Рэммел Морстейн стоит у края полигона, ожидая нашего появления. Следы иммерсии на плаще и сапогах выдают, что он только что спустился с неба.

По телу расползаются холодные мурашки.

Длинный чёрный мундир сидит на нём эффектно, поверх так же плащ. Знаки отличия тускло поблёскивают в холодном утреннем свете.

Тёмные волосы зачёсаны назад, но несколько упрямых прядей всё равно падают на лоб и даже дождь не портит их форму. Сведённые брови, тяжёлый взгляд, жёсткая линия смуглых скул, блестят от влаги.

И в тот момент, когда его глаза находят меня в строю, воздух в груди вдруг становится горячим.

Сердце с силой бьётся в тесноте грудной клетки.

Колени мгновенно слабеют, будто земля подо мной теряет твёрдость.

И чувствую, как под формой давит.

— Ну вот опять.

— Ты что-то сказала? — поворачивается ко мне Рианна.

— Нет, ничего, — отвечаю, втягивая в себя воздух. — Просто нервничаю.

— Оправдано, — кивает она, бросая взгляд на сурового ректора КАВИ.

А тем временем тепло медленно расползается по телу, словно чужое присутствие касается меня изнутри.

Я не смотрю на него, оставаясь со своим излюбленным невозмутимым выражением лица, но чувствую кожей его потоки иммерсии, не сдержанные никаким контуром.

Морстейн разворачивается и медленно идёт вдоль строя.

Я сжимаю пальцы в кулаки, слышу, как сердце бьётся быстрее его глухих шагов, отзывающихся по мокрому камню полигона.

И дело ведь не только в метке.

Я слишком хорошо знаю, как реагирует моё тело.

Он мужчина. Опасный, жёсткий, привыкший командовать. И, к моему проклятому несчастью, слишком красивый для собственного же душевного спокойствия.

Я чувствую это, ту тяжёлую, давящую мужскую силу, которая исходит от него, словно от раскалённого металла.

И именно это бесит меня больше всего.

Потому что какая-то часть меня реагирует на него слишком естественно, так, как может реагировать любая женщина на здорового сильного мужчину.

Я упрямо выпрямляю спину.

Нет. Это метка, заставляет думать так и испытывать этот коктейль чувств.

Дракон останавливается напротив меня.

Его взгляд скользит по моему лицу почти осязаемым прикосновением, а я упрямо смотрю перед собой — на ряды орденов на его мощной груди.

Весь взвод замер, ожидая распоряжений.

Но проклятый мерзавец молчит.

С козырька стекает вода, с наших чёрных плащей до колен хлещет, пробирая холодом под ткань.

А он не спешит. Сейчас он снова выставит меня перед всеми, заставит что-то делать, например иммерсировать, вынудит ощутить себя неловко.

Я чувствую, как Рианна скашивает на меня взгляд, как чуть сжимает пальцы, и внимание остальных курсантов липнет ко мне.

Рэммел Морстейн слишком явно выделяет меня. И это неправильно. Так нельзя.

Но ему, кажется, плевать. Плевать на всё — правила, уставы, порядки, собственную помолвку. Он буквально впивается в меня своим тёмным взглядом, давит им, не отпуская.

Ну иди же дальше, что тебе нужно от меня?

Я почти стону, не в силах больше выдерживать это напряжение, эту вязкую, липкую волну эмоций, от которой стягивает грудную клетку.

И дракон будто слышит мои мысли.

Наконец он отрывает от меня взгляд нехотя, с заметным усилием и переводит его на ровный ряд и гаркает прямо надо мной, своим сильным басом.

— Равняйсь!

Я вздрагиваю всем телом и инстинктивно подчиняюсь, как и все, резко поворачивая голову, выравниваясь в сторону академии.

— Смирно!

Замираю, чувствуя, как глухо бухает в груди сердце, как адреналин горячими толчками разгоняется по венам, отдаваясь в висках.

— Равняйсь! — взрывается голос в воздухе, грохочет над плацем, и даже дождь будто на секунду сдаёт под его командным