В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

Полина вышла из комнаты, взяла отцовскую сумку за ручки и подтянула к двери.

— Ты мне позвонишь? — спросила она.

— Конечно, Поля.

— Сегодня.

— Сегодня.

Он обнял её. Она постояла, уткнувшись лбом ему в грудь, потом отошла.

Я проводила Антона до лифта, оставив вагончик на тумбе.

Он нажал кнопку и сказал, глядя на закрытые двери:

— Я не сбегаю.

— Я ничего не сказала.

— У вас лицо такое.

Я устало потёрла лоб.

— У меня лицо женщины, которая не знает, как помочь внуку. Позвони им сегодня. Как обещал.

Антон кивнул.

— Документы по работе я найду. Что Виктор мне должен был. Только это не быстро.

— Передай адвокатам, когда найдёшь.

— Вы всё равно не поверите.

— Я посмотрю, что там.

Приехал лифт. Антон вошёл, поставил сумку между ног и не стал продолжать разговор.

Когда я вернулась, Семён уже не кричал. Сидел у Даши на коленях и всхлипывал. Она подняла на меня глаза.

— Уехал?

— Да.

Дочь кивнула и прижалась щекой к волосам сына.

Я осталась ненадолго. Разогрела обед, нашла чистые чашки. Семён ел у матери на коленях, хотя обычно возмущался, если с ним обращались как с маленьким. Полина ушла звонить подруге.

У двери Даша обняла меня.

— Не обижайся, что мы уехали.

— Я не обижаюсь.

Она посмотрела на меня.

— Немножко обижаюсь, — призналась я. — Только не вздумай теперь из-за меня ехать обратно.

— Мам…

— Всё. Я поехала. Если что, звони.

Дочь долго не отпускала мою руку. Потом отпустила и прикрыла дверь. Я услышала, как повернулся ключ, и пошла к лифту.

В машине я наконец расплакалась. Недолго, зло, вытирая лицо тыльной стороной руки. За эти дни я привыкла бояться, что у нас отнимут дом. Оказалось, близкие могли просто собраться и поехать в свой, а я всё равно чувствовала себя покинутой.

Телефон лежал на соседнем сиденье. Я взяла его, посмотрела на имя Алексея и убрала обратно. Сначала надо было доехать.

В «Синей веранде» пахло чистым бельём. Оксана стояла у гладильной доски и слушала в одном наушнике какую-то передачу. Увидев меня, вынула наушник.

— Устроились?

— Да.

— Вам поесть оставить?

— Я ела. Спасибо.

Я поднялась в детскую. Там осталось несколько игрушек, карандаш под кроватью и Семёнов носок, зажатый между матрасом и стеной. Я достала его, положила на комод и открыла окно.

Из соседнего номера донёсся смех. Кто-то из гостей разговаривал по телефону. Дом не опустел, просто люди в нём сейчас не нуждались во мне каждую минуту.

Я пошла в кабинет и открыла расчёты.

За два часа успела сверить одну часть, составить вопросы Татьяне и отправить их. Потом ещё раз проверила файл — не из тревоги, а потому что у меня сошёлся промежуточный итог, и хотелось убедиться, что я нигде не пропустила строку.

Вечером позвонила Даша. Семён успокоился, Антон позвонил вовремя. Разговаривали все трое, потом Полина забрала телефон к себе.

— А ты как? — спросила дочь.

— Сижу работаю.

— Поешь хоть.

Я засмеялась.

— Ты прямо как я.

— Вот гадство, — сказала Даша и тоже засмеялась.

После разговора я набрала Алексея.

— Ты сегодня свободен?

— Часов после восьми. А что?

Я посмотрела на открытую таблицу, закрыла её и сказала:

— Приезжай. И останься, если хочешь. Не на час.

Он помолчал всего секунду.

— Хочу.

— Я не из-за того, что дети уехали.

— Марин, тебе не надо…

— Подожди. Наверное, и из-за этого тоже. Но я хочу именно тебя. А то сейчас начну объяснять и наговорю чёрт знает чего.

— Я понял. Приеду.

Я положила телефон и некоторое время сидела неподвижно. Потом поднялась за чистой наволочкой.

Алексей привёз маленькую сумку. Поставил у входа, но не понёс дальше, пока я не показала, куда идти.

Я повела его в маленькую комнату северного крыла, куда вернулась после осмотра. В супружеской спальне выдержала только ту первую ночь.

Алексей огляделся. Я вдруг увидела всё его глазами: крем возле кровати, халат на крючке, раскрытую упаковку пластырей. Потянулась убрать её, но он коснулся моей руки.

— Как нога?

— Жива.

— Уже хорошо.

Мы стояли близко. Я могла бы поцеловать его сразу, как вчера на кухне, но вместо этого поправила край наволочки. Он подождал.

— Я отвыкла, — сказала я.

— Я тоже.

— Правда?

— Правда.

Я подняла на него глаза.

— И я всё ещё иногда на тебя злюсь.

Алексей кивнул. Не спросил, можно ли хоть сегодня забыть, и от этого мне стало легче.

— Если передумаешь, я уйду, — сказал он.

— Не хочу, чтобы ты уходил.

Я сама потянула его к себе.

Позже мы лежали рядом и слушали, как по подоконнику постукивают первые капли дождя. Мне было непривычно чувствовать чужое тепло под одеялом. Я несколько раз отодвигалась, боясь его разбудить, потом устраивалась обратно.

Алексей не спал.

— Удобно тебе?

— Рука затекла, — призналась я.

Он приподнялся, мы переложили подушку. Я легла щекой ему на плечо и наконец перестала искать правильное положение.

На стуле висела его рубашка. На тумбочке он оставил часы и очки в потёртом футляре; я поставила рядом стакан воды. Я смотрела на эти вещи, пока глаза не начали слипаться.

— Ты во сколько встаёшь? — спросила я.

— Завтра могу не рано.

— А я в семь.

— Разбудишь.

— Зачем?

Он повернул голову и поцеловал меня в волосы.

— Позавтракаем.

Я хотела предупредить, что утром могу опять испугаться, стать колючей, начать суетиться и притворяться занятой. Вместо этого нашла его руку под одеялом.

— Хорошо, — сказала я. — В семь.

Глава 25. Завтрак в семь

Без десяти семь я уже лежала с открытыми глазами и думала, как выбраться из кровати, не разбудив Алексея.

Он занимал совсем немного места. Спал на боку, положив ладонь под щёку. Я смотрела на него и тихонько тянула одеяло, придавленное его коленом.

— Ты куда? — спросил он, не открывая глаз.

— Вставать.

— А меня?

Я замерла.

— Сейчас бы разбудила.

Он открыл один глаз.

— После завтрака?

Я засмеялась и перестала тянуть одеяло. Алексей повернулся на спину, потянулся и поморщился.

— Что?

— Шея. Неудачно лёг.

Мне сразу стало неловко за подушку. Вчера я выбрала получше, повыше, взбила её. Оказалось, напрасно.

— Надо было сказать.

— Я вчера другим занят был.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как теплеют щёки.

— Вон твоя футболка, — сказала я. — Под стулом.

— Вижу.

Но вставать он не стал. Протянул руку, коснулся моей щеки. Я наклонилась к нему, и наш завтрак опять оказался под угрозой.

На кухню мы спустились в четверть восьмого.

Оксана уже пришла и перебирала