В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

— Вчера?

— Позавчера.

Я вспомнила, как после ухода Алексея заговорила с Оксаной о гостях. Кирилл в это время был совсем рядом, а я не знала.

— Почему не подошёл?

— Не захотел.

Он сел напротив меня.

— Мам, я не знаю, как к этому относиться. Папы года ещё нет.

Я посмотрела на сына и почувствовала знакомый соблазн: начать оправдываться. Сказать, что мы с Алексеем встретились давно, что с Виктором было не всё так просто, что я тоже живая. Объяснить, пока Кирилл не даст мне разрешение.

— Я папу помню, — сказала я. — Каждый день.

— А Воронов?

— А Лёша мне нужен сейчас.

Кирилл опустил глаза.

— Он пришёл отнимать дом.

— Я помню, как он пришёл.

— И теперь ты его продаёшь.

— Остановись. Это не одно и то же. И дом я пока не продаю. Я в третий раз говорю.

Сын потёр ладонями колени. Я никогда не замечала раньше, как он похож на Виктора именно в этом движении.

— Просто всё сразу, — сказал он. — Я приезжаю, тут чужой мужик. Даша с детьми обратно уехала. Теперь дом…

— Он тебе чужой. Мне нет.

Кирилл резко выдохнул, но спорить не стал.

Я придвинула к нему стакан воды, который он так и не тронул.

— Ты можешь злиться. Только не спрашивай меня, где я буду жить, таким тоном, будто я уже сбежала к мужчине и всех бросила.

Он поднял глаза.

— Я не так хотел.

— А я так услышала.

Мы помолчали. Потом Кирилл спросил, сколько я должна Оксане. Я показала ему список, не прикрывая ладонью суммы.

— Я могу раньше вернуть остаток, — сказал он. — За съёмку доплатят, тогда…

— Когда доплатят, вернёшь. Пока не обещай раньше срока.

Он кивнул и опять посмотрел в сад.

— Мне тут нравилось, — сказал он тихо.

— Мне тоже нравится.

— Я не про дом. Ну, и про дом тоже.

Я ничего не ответила. Позволила ему посидеть и не искать слов получше.

После его ухода я позвонила Елене. Мы договорились запросить условия у независимых оценщиков, не связанных ни с покупателем, ни с Алексеем. Пока только стоимость работы и сроки. Елена ещё раз уточнила, что оценка не обязывает меня продавать дом и не заменяет расчёт по иску.

Потом сказала:

— Игорь прислал копии того, что принесла Миронова. Перешлю вам. Оригиналы остались у него.

Я открыла письмо на ноутбуке уже вечером, когда гости ушли гулять, а на кухне всё было убрано. Сначала шли переписка и сообщения, затем — сканы буклета. Обложка потёрлась на сгибе; на ней был нарисован дом, в котором никто из этих людей так и не поселился.

На одном развороте Алексей стоял на стройке в каске. Именно про такой снимок говорила Надежда Андреевна: показывала соседям, вот, мой сын. Под фотографией шёл текст о проверке качества.

Я посмотрела на страницу дольше, чем нужно. Теперь я знала, чем эта уверенность обошлась всем нам, но на снимке он выглядел человеком, которому действительно хотелось верить.

Следующий разворот назывался «Наша история».

Мелкий текст, старые фотографии, неровные края, нарочно оставленные будто в семейном альбоме. Бригада возле грузовика. Виктор за столом с чертежом. Ещё один снимок был почти вдвое меньше остальных.

Я сначала узнала белую рубашку.

Потом наклон головы.

Увеличила страницу. Молодой Алексей стоял у воды, повернувшись к человеку за краем фотографии. Внизу, возле его локтя, виднелись чужие пальцы.

Я взяла телефон и нашла снимок из лодочного сарая — тот, который нашли в ящике при Елене. Нас двое на пристани. Мне семнадцать, ему двадцать один. Виктор снимал нас, стоя напротив; я его тогда почти не замечала.

На одном экране были мы. На другом — один Алексей и моя рука у его локтя.

В буклете рядом стояло: «Начинали вместе. Доверяем друг другу много лет».

Я перевела взгляд на фотографию из сарая. За ней в телефоне шёл второй кадр, оборот: двенадцатое августа и знакомый почерк Виктора.

«Вот с чего всё началось».

Я снова открыла буклет. Алексей смотрел на меня — туда, где на отпечатанной странице уже начинался рассказ о надёжности фирмы.

Глава 28. Мы там были вдвоём

Я отправила Алексею две фотографии и положила телефон рядом с ноутбуком.

Он позвонил через несколько минут.

— Откуда это?

— Зоя Григорьевна принесла Игорю. Елена мне копии переслала. Ты такой буклет видел?

— Сейчас открою на большом экране. На телефоне мелко.

Я слышала, как он отодвинул стул. Что-то стукнуло, Алексей тихо выругался.

— Что там?

— Очки уронил. Подожди.

Я ждала. За стеной смеялись гости, кто-то спускался по лестнице. Вечер был совершенно обычный, и от этого обрезанный снимок казался ещё неприятнее.

— Снимок в каске помню, — сказал Алексей. — Его для отчёта делали. Потом Виктор спросил, можно ли поставить в материалы фирмы. Я разрешил.

— А этот?

— Нет. Этого не видел.

— Уверен?

Он помолчал.

— Такого разворота не помню. Копию того, что мне тогда показывали, я не сохранил. Больше сейчас ничего не скажу.

Я провела пальцем по краю телефона. Мне хотелось твёрдого «никогда». Он его не дал, и я не знала, огорчаться этому или радоваться.

— Они написали, что вы доверяли друг другу много лет.

— Мы работали вместе. Я тебе говорил.

— Я помню. Я про эту фразу.

— Марин, я не писал текст. Но фотографию со стройки использовать разрешил. Ещё до того, как увидел, что там происходит.

Я перевела взгляд на его молодое лицо. На снимке ему было легко. Мне тоже. Мы ничего не знали ни про буклет, ни про чужие деньги, ни про то, сколько лет потом будем разговаривать короткими, сердитыми фразами.

— Ты можешь приехать? — спросила я. — Я не допрашивать тебя хочу. Просто смотреть на это одной не хочется.

— Могу.

Я отправила Елене короткое сообщение: узнала общий снимок, приложила оба изображения. Ответа сразу не ждала, было уже поздно.

Потом закрыла ноутбук.

Алексей приехал без сумки. Я впустила его и провела на веранду, где оставила свет над столом.

— Не успела ничего приготовить, — сказала я по привычке.

— Я ел.

— Я тоже. Зачем сказала — не знаю.

Он сел рядом. Я снова открыла страницу.

Некоторое время мы смотрели молча. Алексей придвинул ноутбук, наклонился ближе. Без очков он щурился, и я машинально потянулась сделать изображение крупнее, но он уже увеличил его сам.

— Рука твоя осталась, — сказал он.

— Я заметила.

— И вода.

— А меня нет.

Он повернул ко мне голову. Я смотрела