Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

— Знаю, — пожала плечами Мэл, но напряжение в них выдало её. — Мне всё равно не по душе.

Хейвен посмотрела почти с опасной нежностью и крепко прижала её к себе.

— Я бы тревожилась, если бы тебе это нравилось. Ты всегда из нас была самая добрая.

«Если бы ты знала правду», — горько подумала Мэл.

Она отступила, не желая, чтобы сестра ощутила шторм, кипящий в ней; не желая, чтобы тепло Хейвен распутало тугой клубок мыслей, царапающих по краям сознания. Вместо этого она вновь заглянула за край утёса — наблюдала, как Виверны рвут и кромсают, как кровь чернеющими ручьями впитывается в землю.

Она ненавидела мысль о боли, причинённой тем, кто слишком слаб, чтобы отбиться. Вид беспомощных, визжащих, обречённых — выворачивал желудок.

И всё же…

Внутри было и другое. Скрытое, изломанное — желающее причинять боль.

Не беззащитным.

Нет.

Ей нужна была гибель тех, кто кормится слабостью. Ей хотелось ощутить вес меча, рассекающего плоть; видеть, как алый распускается по пальцам; слышать хрипящие вздохи тех, кто этого заслужил. Она видела это ясно — свой клинок, перерезающий глотки врагов; их тёплая кровь, просачивающаяся меж её костяшек.

С ней что-то было не так.

Что логично.

Мэл Блэкберн не должна была существовать.

Она была ошибкой, аномалией в тщательно вытканном наследии их народа. Веками у правителей Королевства Тьмы рождалось лишь трое детей. Всегда трое.

Наследник — с рождения обученный силе, мудрости и несгибаемой власти.

Воин — выточенный в живое оружие, лезвие против врагов королевства.

Носитель истины — всевидящее око, голос рассудка, тот, кто прозревает сквозь покровы обмана.

И всё же королева Сенка забеременела в четвёртый раз.

— Проклятие, — шептали некоторые.

Может, они правы. Может, Мэл и правда проклята. Это объяснило бы её глаза — эти чужие, неестественные глаза, не чёрные, как у прочих.

С того самого мига, как её веки раскрылись при рождении, — общий вздох мира, увидевшего эту пурпурную ярость, всё ещё звенел в трещинах стен.

Семья никогда не обходилась с ней иначе. Но это не имело значения. Она чувствовала. Дистанция. Тяжесть собственного существования, давящую, как железная цепь.

Ей не было места. Не было роли.

В детстве она шептала богам — молила об ответах. О предназначении. О правде. Умоляла сказать, почему она родилась такой.

Боги не шепнули в ответ.

— Нам стоит вернуться, — сказала Хейвен, чёрный взгляд скользнул к её предплечью. — Тебе не стоит так часто навещать Провидицу.

Мэл и не пыталась скрыть свежую царапину — разрез, откуда Провидица пустила её кровь, оросив секретами землю.

— Мне нужно было знать, правдивы ли слухи.

Лицо Хейвен не дрогнуло.

— Какие именно?

У Мэл сжалось в груди.

Слухи о моих глазах или шёпот о войне?

Невысказанный вопрос завис между ними.

— Говорят, ведьмы собирают силы, — пробормотала Мэл. — Что они идут за нами.

Хейвен не моргнула.

— Ведьмы плетут планы десятилетиями, Мэл. Но не выбираются из своей пустоши. Их королевство давно уничтожено — сожжено до тла. Они никогда нас за ту резню не простят. Но они слабы — сморщенные туши, оставленные миром, чтобы их забыли.

— Неудивительно, что они нас ненавидят.

Глаза Хейвен вспыхнули — кремень ударил по стали.

— Осторожнее, Мэл. Ведьмы были не невинны в собственной гибели.

— Но…

— Пора домой, сестра, — ладони Хейвен легли Мэл на плечи — уверенно, крепко. — Перестань тревожиться. С тобой ничего плохого не случится. Я обещаю.

Горло Мэл сжалось.

— Ты не можешь обещать такое. Если ведьмы придут… мои глаза…

— Глаза — это просто глаза, Мэл.

Но она знала лучше. Знала, что значат её глаза. Знала, на что она способна из-за них.

— Хейвен, фиолетовые глаза бывают только у ведьм.

Хейвен вздохнула.

Они говорили об этом слишком много раз, чтобы считать. С детства Мэл боялись — призрак в стенах замка, секрет, о котором знали все. Она бродила по крепости, как тень, спрятанная там, где никто не мог глазеть, где никто не боялся бы смысла, скрытого в пурпуре её зрачков. Она годами жила в Храме, шепча богам, что не отвечали, умоляя открыть правду.

Ответа у Хейвен не было.

Но её ответ неизменно оставался тем же:

— Что бы там ни замышляли боги, Мэл Блэкберн, — мягко сказала Хейвен, улыбка не дрогнула, — ты не ведьма, ты моя родная сестра. Ты — виверианка.

Глава 3

Сегодня я встретила кое-кого. Совет отправил меня в Королевство Тьмы на встречу с виверианами. Совет разослал многих из нас по разным королевствам, чтобы укрепить союзы. Не знаю, получится ли. Боги в гневе. Но, оказавшись в виверианском замке, я увидела на площадке одного вивериана — он тренировался с мечом. Самое прекрасное создание, что я видела. Знаю, Совет не одобрит: нам велено брать в супруги своих, чтобы магия продолжала течь по нашим родовым линиям. Но он был неотразим. Длинные чёрные волосы — как покрывало из ночи, в которое я мечтала завернуться. А глаза — такие тёмные, будто смотришь в два туннеля. Он не заговорил со мной, но я чувствовала, как его внимание задерживается на мне. Завтра я вернусь в замок. Надеюсь, он вновь будет там. Может быть, наберусь смелости узнать его имя.

Табита Вистерия

Это был не совсем замок.

Скорее место, сотканное из кошмаров. Рождённый самими костями горы, он нависал над пропастью; зубчатые балконы цеплялись за небо, балансировали на кромках тьмы, будто сами рвались в пустоту внизу. Это не была позолоченная крепость королей и королев — это было прибежище теней, насест для созданий, высеченных из ночи.

Залы тянулись огромными пещерами: стены и пол — отполированный чёрный камень, гладкий, как обсидиан, поблёскивающий полночью в отсветах огня. В Большом зале царил монолитный каменный стол — длиной на целое войско; его поверхность истёрли века советов, войн и кровопролития. За ним высилась каминная чашеобразная ниша, где неугасимо горело голубое вечное пламя, проливая холодный свет на палату. Это было единственное «тепло», которое замок позволял.

Мэл шла следом за сестрой через пустотелое великолепие и всё косилась вправо — на небольшой гостиный уголок, хрупкий карман уюта в королевстве призраков. Что бы ни шептал о них мир — чудовища, военачальники, вестники смерти — внутри этих стен Мэл не знала жестокости. Она выросла в любви.

Она ещё помнила, как Кай и Кейдж валялись на полу, зарывшись в настольные игры, пока материнская колыбельная тянулась по воздуху, как шёлк. Хейвен, сидя у ног королевы, складывала руки на коленях, и