Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

— Мой отец? — спросила она.

Губы Эша разомкнулись, дыхание было неровным.

— Твой о-отец — Бог Мёртвых, — сказал он; его голос был шёпотом, проглоченным бурей. — Тот, кто создал твою з-землю и Ви-виверн.

Мэл не пошевелилась.

Один удар тишины.

Затем её фиолетовые глаза расширились.

Эш почувствовал тяжесть слов ещё до того, как произнёс их. Почувствовал их как сдвиг космоса, как дрожь самой вселенной.

— И ты, Мэл Блэкберн, — выдохнул он, наблюдая, как правда накрывает её подобно затмению, — тоже богиня. Богиня Теней.

Эпилог

Табита Вистерия запрокинула голову, поднимая взгляд к задушенным бурей небесам, блуждая в шепчущих глубинах Леса Безмолвных Криков. Тяжесть проклятия исчезла, она чувствовала, как оно распадается в её костях, ослабляя хватку на самой её сути. И всё же она оставалась связанной.

Что-то — или кто-то — всё ещё удерживало её привязанной к этому миру, всё ещё не давало шагнуть за завесу, чтобы воссоединиться с Хэдрианом Блэкберном в загробной жизни перед возвращением, перерождением.

Молния расколола небо зазубренной дугой, и когда она ударила в землю всего в нескольких футах, воздух наполнился запахом жжёного камня. С дымящейся земли шагнула фигура.

Виверианец.

Но не похожий ни на одного виверианца, которого Табита когда-либо знала.

Его рога — искривлённые, почерневшие — закручивались, словно тени, обретшие плоть; их края были остры, как поцелуй клинка. Его фигура, хоть и поджарая, несла в себе мощь чего-то древнего, чего-то за пределами смертности. Под почти прозрачной бледностью кожи чёрные вены пульсировали, как реки тьмы. Но именно глаза заставили её застыть, глаза, которые она знала слишком хорошо.

Глаза, которые преследовали её с того дня, как она посмела бросить ему вызов.

— Табита, Табита, Табита, — промурлыкал виверианец; голос его был глубоким и гулким, как пустота между звёздами. Он прокатился по лесу, как шёпот надвигающейся смерти, нереальный и неизбежный.

— Похоже, проклятие снято, и теперь ты так жаждешь улизнуть. Интересно, это страх? — Его губы изогнулись, клыкастая улыбка была злобной. — Надеешься выскользнуть на свободу, прежде чем мы придём пировать, тем, что от тебя останется?

Табита вскинула подбородок. Непокорная. Несломленная.

— Я тебя не боюсь.

Виверианец склонил голову набок; веселье мелькнуло в этих бесконечных глазах.

— Ты наложила на нас проклятие, Табита. И сто лет меня удерживали от того, чтобы добраться до тебя. — Его взгляд скользнул по потемневшему лесу; тени вытягивались и извивались, словно живые. Он поднял руки, указывая на незримый мир за пределами. — И посмотри, что стало с нашими маленькими созданиями. Они уничтожают друг друга.

Он снова повернулся к ней, его улыбка была острее грани кинжала.

— Но скажи мне вот что: почему ты позволила девчонке разбить единственное, что защищало тебя? Проклятие было твоим щитом, а ты отдала его.

Табита не дрогнула. Не дрогнет.

— Потому что, если бы Мэл Блэкберн не разрушила проклятие, — сказала она твёрдым голосом, — они бы все погрузились в вечный сон. А я… — Её горло сжалось, но она не запнулась. — Я осталась бы скитаться одна, без Хэдриана. Мы бы не переродились.

Пауза.

Вдох.

— И я знаю, чего ты хочешь от неё.

Что-то вспыхнуло за этими безжалостными глазами.

Затем он прорычал.

— О? Теперь у тебя проснулась совесть, Табита? — Его голос, когда-то бархатный, затвердел, став зазубренным, жестоким. — После всех этих лет — после всей лжи, которой ты кормила собственную дочь?

Руки Табиты сжались в кулаки, но правда уже была произнесена.

— Ты создал Мэл Блэкберн, — прошептала она. — Меня обманом втянули в это.

Виверианец шагнул ближе, так близко, что она могла почувствовать холод смерти, лижущий её кожу.

— Она наша, Табита, — сказал он мягко — слишком мягко. Затишье перед бурей. Его глаза потемнели. — Я найду способ разрушить настоящее проклятие. Она — ключ ко всему.

Дыхание Табиты перехватило.

Пульс загрохотал.

— Если ты разрушишь его, — прошептала она, впервые за столетия чувствуя, как страх сжимает душу, — я никогда не вернусь. Я никогда не перерожусь. Ты никогда больше меня не увидишь.

Виверианец рассмеялся.

Звук, от которого содрогнулись сами деревья.

Он двинулся вспышкой чёрной молнии — слишком быстро, слишком бессмертно, и прежде чем она даже попыталась сбежать, его рука сомкнулась на её горле.

Мир накренился.

Дыхание прервалось.

— Думаю, ты права, — промурлыкал он; голос коснулся её уха, как шёпот смертного приговора. — Пришло время мне забыть тебя.

Он сжал пальцы.

Сильно.

Тошнотворный хруст эхом разнёсся по лесу.

Тело Табиты Вистерии рухнуло, складываясь, как кукла, чьи нити безжалостно перерезали, — безжизненное и брошенное на безмолвную землю.

Виверианец не удостоил её вторым взглядом, перешагивая через труп; его рука лениво прошлась по волосам цвета полуночи.

— А теперь, — задумчиво произнёс он; голос был гладким и смертоносным, как сама ночь, — где наша дочь?

И с этими словами Бог Мёртвых обратил свой взор к виверианскому замку; злая улыбка изогнула его губы, когда он сделал первый шаг вперёд.

КОНЕЦ