Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

изменилась, переродившись во что-то более старое, что-то древнее. Казалось, она стала продолжением самих богов, их руки давили ей в спину, наблюдая, выжидая.

— Я не знаю, — призналась она. — Думаю, боги хотели увидеть, как я сражаюсь.

Эш вытер мокрое от слёз лицо, его плечи согнулись под невидимой тяжестью.

— Ты м-можешь… — его голос сорвался. Он сглотнул, заставляя себя закончить. — Вернуть и-их насовсем?

Мэл закрыла глаза; ответ тяжёлым грузом лежал на языке.

— Нет. — Слово отдавало пеплом. — То, что мертво, ушло навсегда.

Медленный выдох сорвался с губ Эша, и затем он встал.

Мэл последовала за ним, наблюдая, как он повернулся к ней лицом; выражение его лица было нечитаемым — его душа, обнажённая до самой сути.

Он указал на кинжал, всё ещё пристёгнутый к её поясу. То самое оружие, выкованное, чтобы покончить с ним.

— Давай же, — сказал он. — Сделай это. Мне н-не для чего больше ж-жить. Они все м-мертвы из-за меня.

Боль скрутила Мэл, острая и беспощадная.

Видеть его таким, видеть весь этот огонь, весь этот свет, угасший до одной лишь покорности, — это была пытка. Она хотела залезть к нему в грудь, забрать его боль себе, оттащить его от края пропасти.

— Не смей говорить такие слова, Эш Ахерон. — Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Мы найдём способ пережить это.

Его челюсти сжались. Всё его тело дрожало от напряжения.

— Ты не можешь сп-спасти меня, Мэл. Я должен у-умереть.

Её взгляд метнулся к лаве, бурлящей позади них, так близко, что один толчок, один всплеск силы, отправит его в падение. Она могла бы смотреть, как он распадается в ничто.

Но он не исчезнет.

Не по-настоящему.

Мэл провела бесчисленные ночи над украденной книгой, которую Рен и Кейдж вынесли из библиотеки; её страницы шептали тайны при мерцающем свете свечи. Фениксийцы не умирали так, как умирали другие.

В Эше текла кровь фениксийцев.

А у фениксийцев были ритуалы.

Если кто-то был достоин, он мог переродиться.

Если она права — если её теория верна, — тогда она сможет вернуть его.

Но только один раз.

Мэл шагнула вперёд; её голос был едва слышным шёпотом.

— Я не могу жить без тебя, Эш.

Он нахмурился. Неуверенность шевельнулась в этих золотых глубинах.

— Ты мне доверяешь?

Вопрос заставил его губы слегка приоткрыться от удивления, но колебаний не было. Ни на мгновение.

Конечно, он доверял ей. Он доверял всегда.

Мэл протянула руку.

— Доверься мне, Эш.

На мимолётную секунду что-то тёплое промелькнуло в его глазах. Любовь. Прощение.

И Мэл приняла это. Вдохнула это. Позволила этому сжечь её изнутри.

Затем она вырвала кинжал с пояса и вонзила его в его сердце.

Резкий вздох сорвался с его губ, глаза расширились — тысяча эмоций промелькнула в них одновременно.

Над ними закричало небо.

Взревел гром, молния расколола небеса, словно сами боги проснулись, требуя знать, что она натворила.

Мэл выдернула кинжал и отпустила его.

Его тело пошатнулось назад.

Воздух между ними рухнул.

И затем, последней волной своей силы, она отправила его в огонь.

Эш Ахерон упал.

Его тело погрузилось в расплавленную бездну, исчезая в жаре.

Мэл не смотрела, как он горит. Она просто закрыла глаза.

И начала молиться.

Глава 52

Всё, что я сделала, было ради защиты всех от настоящей угрозы. Моим долгом как ведьмы всегда была защита Восьми Королевств. Это был единственный путь.

Табита Вистерия

Эша Ахерона больше не было. И всё же он был.

Он сгорел и был разрушен, обращён в одни лишь мерцающие угли; его тело поглотили расплавленные глубины. Но в бесконечной пустоте между разрушением и перерождением пустило корни нечто иное — нечто древнее, нечто огромное. Его скручивало и перекраивало, растягивало за пределы времени, за пределы самого существования.

В небытии он видел.

Не только прошлое — не только правду, скрытую под кровью и костями истории. Он видел себя: с того мига, как мать привела его в этот мир, до того мгновения, как Мэл вонзила кинжал в его сердце и отправила его в огонь. Он видел Великую войну, видел, что произошло на самом деле, видел, как мир был переписан ложью.

И когда проклятие разбилось, внутрь хлынула тьма. Грозовые тучи пожрали землю, молнии раскололи небеса, и мир содрогнулся под тяжестью чего-то огромного, чего-то непостижимого.

Сквозь вуаль своего распада Эш наблюдал, как Табита Вистерия шагнула в загробный мир, как она нашла Хэдриана в конце всего сущего.

Он увидел истину бури.

Он увидел то, что возвещал гром. То, что он впустил.

Он увидел будущее.

И когда огонь, наконец, отпустил его, когда он восстал из пепла собственной смерти, он больше не был Принцем Огня.

Он стал чем-то совершенно иным.

Провидцем.

Но не просто Провидцем. Нет — его зрение было изменено, запятнано, тронуто магией Табиты, распадом самого мира. Он мог видеть всё.

И когда первый вдох снова наполнил его лёгкие, его золотые глаза — теперь горящие чем-то, что было за гранью понимания смертных, — нашли её.

Мэл.

Его жена. Его палач. Его спасение.

В тот миг он понял.

Тяжесть всего сущего давила ему на грудь, когда он заговорил.

— Мы всегда ошибались, — прошептал он; его голос был сырым, благоговейным звуком. — Мы ошибались аб-абсолютно во всём.

Небо над ними сгустилось до оттенка бездны; небеса раскололись с гортанным рокотом грома — предупреждение, предвестник чего-то незримого. Тени сгустились, обвиваясь вокруг них, как наступающий прилив; сам воздух стал плотным, весомым, давящим на лёгкие с почти удушающей силой. Словно мир затаил дыхание, ожидая прибытия чего-то ужасного, чего-то неизбежного.

— Ты всегда ве-верила, что боги никогда нас не слышали, — продолжил Эш; его голос ломался под чистой тяжестью знания. — Но они с-слышали. Они всегда с-слышали. Они не отвечали, п-потому что не могли. Они были в ловушке. А теперь… — Он обратил взор к небу, где буря бурлила чем-то чудовищным, чем-то божественным. — Теперь мы ос-освободили их.

Молния ударила над ними, поразив землю с силой, от которой содрогнулась сама почва у них под ногами.

Дыхание Эша перехватило, когда осознание глубоко осело в его костях. Он вернул взгляд к ней.

— Проклятие держало нас в без-безопасности.

Выражение лица Мэл не изменилось, но что-то в её глазах, что-то глубокое, что-то скрытое дрогнуло.

Эш тяжело сглотнул; сердце колотилось в груди.

— Мы ош-ошибались и насчёт тебя, — сказал он. — Ты ни-никогда не была ведьмой.

Мэл напряглась.

— Твой о-отец поместил тебя сюда нам-намеренно.

Её брови сошлись на переносице. Замешательство, переплетённое с едва заметным налётом чего-то