Жестокая любовь - Ана Уэст

Я почувствовал, что теряю её, и это было невыносимо.

— Может, дело было не в сообщении, — сухо отвечаю я. — Может, это была просто удача. Кто-то искал жертву и ударил туда, куда смог дотянуться.

— Русские не настолько умны, чтобы им так везло, — усмехается Сиена и элегантно встаёт, направляясь к тележке с напитками. Я уверен, что они не издеваются надо мной из-за алкоголя, но логика сейчас не для меня. Как раз в тот момент, когда я испытываю непреодолимое желание встать и налить себе выпить, в моём кармане оживает телефон.

Как раз вовремя. Я тихо стону, когда достаю устройство из кармана, и на экране высвечивается имя Каина Арко. Каин и Деклан, два брата Арко, круглосуточно работают над тем, чтобы выяснить, как и кем была установлена бомба. Их третий брат, Арчер, охраняет Кару.

— Алло?

— Босс! — Гудит у меня в ушах низкий голос Каина. — У нас, возможно, что-то есть.

— Я не имею дела с «возможно», — огрызаюсь я. Данте и Сиена разглядывают меня поверх своих очков, в их глазах горит любопытство.

— Верно, — отвечает Каин и откашливается. — Мы нашли русского солдата, отрезали ему несколько пальцев, чтобы он заговорил с нами, но, похоже, убийство Григория Ленкова вызвало больший резонанс, чем мы ожидали.

— Серьёзно? — От одного имени ублюдка, который организовал похищение Кары, у меня учащается сердцебиение. Он мёртв, убит моей рукой, но как же я был бы рад возможности убить его снова. — Насколько все плохо?

— Похоже, Григорий был единственным оставшимся компетентным бригадиром. Его сторонники мечутся, как стая без вожака, и пытаются убить всех, до кого могут дотянуться. Понятия не имею, почему пахан не возьмёт это под контроль. Если только это не приказ, — сухо усмехается Каин. — Бомба, которую они использовали, показалась мне самодельной, так что, если пахан объявил сезон охоты открытым, возможно, кто-то решил отомстить.

— Ты хочешь сказать, что это было продиктовано личными мотивами? — У меня перехватывает дыхание, и на мгновение я не могу дышать.

— Или кто-то надеялся, что ему повезёт, — отвечает Каин. На заднем плане звучит голос Деклана, немного более низкий, чем у его брата, прежде чем Каин продолжает. — Деклан уже знакомится с ближайшим окружением Григория...

Остальное заглушается ревущим облаком, которое опускается на меня. Телефон вылетает у меня из рук и разбивается о стену рядом с камином, а по моему телу разливается ярость. Краем глаза я замечаю, как Сиена и Данте вздрагивают, когда я встаю и начинаю расхаживать вокруг своего кресла.

Это моя вина. Если эта бомба – акт личной мести… Это из-за меня Каллахан мёртв.

— Киллиан! — Рявкает Данте, — поговори с нами. — Его голос звучит твёрдо и требовательно, но я не могу произнести ни слова. Каждая мышца в моём теле напряжена так сильно, что я уверен: в любую секунду я могу разорвать свой костюм.

Грёбаные русские. Как они посмели? Я испытываю лишь радость от смерти Григория, и возмездие не за горами, но что это за дерьмовая бомба, которая чуть не убила мою жену?

Данте встаёт передо мной, преграждая путь, и кладёт руки мне на плечи. От этого прикосновения становится слишком жарко, слишком тесно, и я почти вырываюсь, но суровый взгляд его глаз останавливает меня.

— Киллиан, поговори со мной.

Я делаю резкий глубокий вдох.

— Каин исследовал бомбу. Она была русской, но не такой, к каким мы привыкли. Это была наспех собранная конструкция, эффективная, но всё же. — Пока я говорю, шум в ушах начинает стихать, а руки Данте по-прежнему крепко сжимают мои плечи. — Русские на пределе, и это была либо отчаянная попытка убить кого-то, либо... либо кто-то воспринял смерть Григория как личное оскорбление и совершил несанкционированное убийство.

Ни один из вариантов меня не утешает.

Данте отпускает меня, ободряюще сжимая в объятиях, и обменивается молчаливым взглядом с Сиеной. Они могут сказать друг другу взглядом больше, чем словами.

— Итак, — спокойно говорит Сиена и возвращается на своё место, откидываясь на спинку стула и закидывая одну ногу на другую. — Мы в состоянии войны.

Я медленно опускаюсь на своё место, сажусь на краешек стула, складываю руки и обдумываю полученную информацию. Если взрыв – это отчаянная месть, то они, должно быть, следили за машиной и предполагали, что мы с Карой поедем домой вместе. Верное предположение, но не та машина.

— Я не хочу войны, мы уже потеряли слишком много людей. — Данте садится на край стола, и я уже готов возразить, как он может закрывать на это глаза?! Затем он продолжает: — Но если они этого хотят, то получат. Мы пытались действовать по-хорошему, но если они не придут в себя, мы сотрём их с лица земли.

— Всех, — решает Сиена, и в её голосе слышится усталость. Они оба так старались вернуть нам былую славу и защитить наших людей, но сейчас в моём сердце нет места для сочувствия. Хотя я понимаю, что это значит…

На русских объявлена охота.

Я бросаю взгляд на разбитые останки моего телефона на полу, и моё сердце подскакивает к горлу.

Идиот. Что если Каре, понадобится связаться со мной?

— Иди домой, Киллиан, — говорит Данте, очевидно, читая мои мысли. — Иди к Каре.

Глядя на меня, Данте улыбается натянутой, успокаивающей улыбкой. По крайней мере, это лучшее, на что он способен.

— Я позвоню Каину, узнаю, чем мы можем помочь ему в поисках информации о Григории… и куплю тебе новый телефон. — Он слегка усмехается. — Но тебе стоит пойти домой.

— Иди к своей жене, — добавляет Сиена, делая глоток из своего бокала.

— Сейчас она не хочет меня видеть, — с горечью отвечаю я, но не могу её винить. Как она отреагирует, когда я скажу ей, что её отец умер из-за того, что я убил этого русского ублюдка? Поймёт ли она, что такие риски неизбежны? Или нежность в её глазах сменится ненавистью?

— Хочет, — отвечает Сиена, — она в шоке. Она скорбит. Никто на самом деле не знает, чего хочет, когда сталкивается с чем-то подобным. Ты ей нужен, она просто не знает, как попросить об этом.

— Там её подруги, — отвечаю я,